Чтение онлайн

Все эти мысли пронеслись в моём сознании за считанные мгновения, и я успела понять, поняла со внезапной, ледяной ясностью, что время здесь идёт совсем по-иному. Это ощущалось отчётливо, как ощущается лезвие у горла. Знать бы ещё, текло оно быстрее или медленнее, чем в реальном слое пространства. Это незнание царапало меня изнутри. Тогда как губительного пола я так и не коснулась, неумело переворачивалась в воздухе, в невесомости этого пространства, нелепо размахивая руками непривычного для меня тела текхарта Дэрргеша. Эти лапы, привыкшие крушить, привыкшие давить, теперь молотили пустоту, как руки тонущего. Продолжавшие же кровоточить раны Себии лишь придавали происходящему какого-то безумного, тёмного величия. Ведь капли крови разлетались столь медленно, столь причудливо, создавая кровавый туман вокруг меня, алую туманность, в которой я плыла.

И небо здесь, если его так вообще можно назвать, являлось зеркальным отражением стеклянного пола под моими ногами, бесконечно потрескавшегося. Там, наверху, мы словно видели не своё отражение, а самих себя. Подлинных. Цельных. И в голову начинала закрадываться опасная мысль, мысль, от которой холодеет позвоночник даже у огромного демона, что это они настоящие, а мы… мы всего лишь их тени. Их сны. Их уродливые отголоски, отбрасываемые в пустоту падшим зеркалом.

Краткие удары сердца, мои собственные, чужие, заёмные удары в груди этого монстра, позволили мне попытаться разобраться в происходящем, пытаясь справиться с давящей на меня энергией. Ведь всё, что мне было известно об этом домене, оказалось неправдой. Всё. Каждая строка древнего писания, каждое слово, выцарапанное на пожелтевшем пергаменте, ложь, обман, или, что страшнее, устаревшая истина, давно поглощённая иным чудовищным созданием.

Потому как на горизонте я ничего не увидела. Не было там величественного трона из мифриловых сердец Ирушей, стоящего на ступенях из поверженных ими врагов во славу древнего Бога, того места, где находился алтарь, способный наделить достойных своей силой. Силой истинного Бога. Я искала глазами, обшаривала горизонты, вертела головой текхарта так, что трещали могучие шейные позвонки, и видела лишь бесконечную стеклянную равнину, сходящуюся к зеркальной утробе небес.

Все гнолы, вошедшие в разрыв пространства вслед за мной, сейчас за моей спиной изломанными куклами развалились на куски, под действием даже не гравитации, а иных, непостижимых законов самого домена. Их тела не падали, они рассыпались. Словно их жизнь, их судьба не имела шансов продлиться дальше, как будто не было для них путей в линиях будущего, сама нить их бытия истончилась до невидимости и оборвалась здесь, в этом запретном для смертных домене. Их кровь не лилась, она кристаллизовалась в воздухе, превращаясь в крошечные алые льдинки, медленно вращающиеся в пустоте.

При том что, проводя ритуал, я видела, как величественен будет мой дальнейший путь. Видела, как выбираю варианты дара от павшего Бога, которые он вручает всем сумевшим открыть к нему врата, за ту жертву, что мне удалось преподнести. Видела, как возвращаюсь в мир Ссшорс, чтобы совершить жатву в нём, уничтожить самого Сионшо! Видела, как падают под моим взглядом гордые башни, как стонут города, как реки судеб наполняются плачем матерей. Видела себя, на престоле, выкованном из костей моих врагов, с короной, в которой каждый зубец, клык бога-предателя.

Но тело текхарта Дэрргеша с трудом выдерживало безумное давление. Микроразрывы всё равно разрушали и его гигантское тело, крошечные лопающиеся жилы, трещины, пробегающие по толстой шкуре, как по льду. Я пыталась сделать хотя бы шаг, зависнув в этой невесомости, заставить его ядро воплотить хоть простейшее заклинание. Пробиться в разум умирающей Себии, от которой осталось, хорошо если половина тела в изорванном и оплавленном экзокостюме. И этот обрубок ещё дышал, слабо, прерывисто, с булькающим хрипом, и в ее глазах ещё тлела ненависть, и эта ненависть была направлена на меня, в самое сердце моей души.

Пытаюсь воспользоваться магической энергией из встроенных в экзокостюм кровавых камней. Камни, должны были откликнуться. Не получается ничего. Ни одно из известных мне заклинаний не отзывается. Ни одно. Даже самое простейшее, заученное в детстве, в холодных подвалах под чтением старой ведьмы. И даже мои псионические возможности в этом измененном пространстве полностью молчат. Будто кто-то заткнул мне рот ладонью, бесконечно равнодушной ладонью самого Забвения.

Тогда как сверху, в отражении этого излома реальности, мы как ни в чём не бывало двигаемся по расколотому стеклу, легко ступая и тоже почти не чувствуя притяжения, к огромным ступеням, на вершине которых стоит трон. И словно бы я вижу кого-то сидящего на нём, окутанного пологом таинственной энергий, таким притягательным и зовущим, что от одного взгляда хотелось пасть ниц и шептать молитвы на языках, которых я никогда не учила. Я же лишь кручусь в воздухе, содрогаясь от боли, от разрываемой плоти текхарта, с кем соединила свои сознания для управления, не в силах даже покинуть его.

Вижу, как другая я, та, отражённая, уверенно идёт к этому тёмному трону, как поднимается по ступеням. И мне, кажется, сквозь предсмертные хрипы этой мерзавки, Себии, я словно бы слышу, как величественная фигура на троне предлагает другой мне на выбор ту силу, о которой я так мечтала. Силу видеть потоки эфира. Вероятности будущего без какого-либо искажения. Знать, что случится. Знать всё. Видеть каждую трещину в полотне грядущего, каждый узелок, каждую петлю, каждую развязку. Стать пауком на паутине самого Времени.

Это наваждение, или же реальность, разрывает вспышка молнии, что врывается через кровоточащий прокол пространства в эту скрытую обитель. Не дав этой ране в пространстве закрыться. Молния, белая, яростная, чудовищно живая, раздирает зеленоватый сумрак на лоскуты, и я вижу, как пол под молниями кипит, как стеклянная пыль вздымается и оседает.

Пространство мало того, что двоилось, я, пусть и не отчётливо, но слышала обрывки слов могучей сущности павшего Бога. Слова эти были не словами вовсе, они были вибрациями, проникающими прямо в сознание. Тогда как происходящее становилось всё более абсурдным, всё более похожим на чей-то предсмертный бред.

Рядом со мной появился жнец смерти, небрежно оттолкнув мою руку, державшую остатки тела Себии, так, словно рука огромного текхарта ничего и не весила, словно сам стальной гигант был тряпичной куклой. Я не успела осознать, не успела даже взвыть. Сама же павшая воительница по мановению руки исчезала из пространства, словно её переносили куда-то, за горизонт событий, отринув саму смерть. Но её окровавленное мёртвое тело меня слабо в этот момент волновало.

Ведь там, рядом со ступенями и троном, разгоралось настоящее сражение. Принявший форму изверга, эта мразь Таталем Со, я его узнала, узнала по почерку, по самой дрожи мира вокруг него, он затапливал пространство яростным туманом стихии света, уничтожая нерушимые ступени и трон. Его ярость, его скорость были невообразимы. Я с трудом могла различить, что там происходит, в нескольких верстах от меня. Свет рвал стекло, стекло рассыпалось мириадами кристаллов, отражая всё новые и новые вспышки, и эта бесконечная игра света и стекла создавала визуальный шторм, от которого мутилось в глазах, в обоих парах очей моего нынешнего вместилища вместе с древлем.

Но сотни воинов-гнолов однозначно исчезли в этих вспышках, как и моё тело текхарта, в котором находилось словно моё отражение. Я почувствовала боль, как будто часть меня погибла. Что случилось с таинственной сущностью павшего Бога, я не могла знать, но исчезнувший трон и содрогающееся пространство в отражении, распылённая в стеклянную пыль дорога под ногами, пугающе переливалась от света ударов этой мрази, сумевшей-таки успеть к закрытию прокола в этот павший домен. Успеть. Несмотря ни на что. Несмотря на все мои расчёты, на все мои нити, на всё моё столетиями плетённое полотно судеб.

Вот только это всё казалось такой мелочью. Учитывая, что достигшая меня тень, отобравшая тело Себии, моей последней надежды и аргумента к переговорам, держала в своих руках два меча света. Два клинка, выкованных не из металла и не из магии, а из самой чистой, самой изначальной убеждённости в моей смерти. Но уже не держало, а как будто бы медленно, из-за того, что моя суть гибла, пробивала мою душу. Причём основное ядро, сокрытое в душе древля, он тоже не забыл пробить. Он знал. Он всё знал, эта тварь, знал, где я прячусь, знал, как меня достать, знал, куда вонзать клинок, чтобы причинить максимальную боль и при этом не оставить ни единого шанса на бегство.