Чтение онлайн

В основе нашей текущей деятельности лежат так называемые «отсроченные проекты». Перво-наперво это, конечно же, стимулирование изменчивости человека. Вторым вопросом на повестке дня стоит коррекция земных контуров. Здесь также присутствует нечто такое, что кажется нам слишком великим и слишком опасным для нашего теперешнего состояния мудрости. Тем не менее, это представляется нам неизбежной перспективой. Так или иначе, рано или поздно, наш вид в конечном счете начнет пытаться это делать.

В настоящее время и в течение многих поколений мы все еще остаемся созданиями и субъектами географии. Океаны и горные цепи определяют нашу жизнь. И не только. Еще они определяют места обитания и тип человека, который приспосабливается жить в той или иной местности. У каждого из нас, вне зависимости от предпочтений, телосложения или, скажем, цвета волос, имеется свое особое лучшее место для воспитания собственных детей, работы и отдыха. Человек может сколько угодно долго скитаться, где ему заблагорассудится, но только в определенном месте он почувствует себя как дома. Нет таких, у кого дом везде. Не бывает универсального человека. Только на плоской и однородной земле такое существо могло бы появиться. На нашей планете процветает необходимое разнообразие, и никто не собирается его умалять.

Но современный географ все равно ставит перед нами животрепещущие вопросы. Возможна ли классификация мест обитания на желательные, нежелательные и враждебные? Не происходит ли в связи с восстановлением лесов изменение планетарных уровней? Не приведет ли прогресс к значительному увеличению желательных мест обитания за счет перераспределения осадков, изменения стока поверхностных вод, защиты от ветра и так далее? Например, небольшой подъем Апеннин привел бы их к круглогодичному снежному покрову. Это изменило бы характер всего итальянского полуострова. А само по себе увеличение желаемых мест обитания могло бы привести к увеличению разнообразия желаемых типов людей.

Еще вчера подобные вещи казались «химерическими». Сегодня они осуществимы, но не нужны, поскольку способны спровоцировать повышенную вулканическую активность. Так что пока геогонист, как и генетик, должен довольствоваться мечтами – в его случае мечтами о том, чтобы приблизить огнедышащую планету к растущим потребностям человека. Черед переделывать мир наступит, возможно, через тысячу лет или около того. То есть у нас еще полным-полно времени.

За последние сорок восемь лет произошли очень серьезные изменения в социальном контроле за индивидуальным поведением. Во всем мире наблюдается весьма значительный рост науки, квалификации и профессионального мастерства учителей, но, помимо этого, глубоко изменился характер целей не только в образовании, но и в полицейском надзоре.

Образование, каким мы его понимаем сегодня, зародилось примерно в середине ХХ века. Оно имело лишь самую тонкую связь с образованием предшествующей эпохи, так же как образование христианского мира имело лишь самую тонкую связь с образованием языческого мира. Чтению, письму и счету обучали во всех трех системах, но помимо этого сами цели разительно отличались. После обнародования гениальных идей Густава Де Виндта образование превратилось в пропаганду Современного государства. Оно стремилось установить новую законченную идеологию и воодушевить человека, побудить его к тому, чтобы он направил всю свою деятельность на одну определенную цель – достигнуть и затем поддерживать прогрессивный мировой социализм, используя эффективную денежную систему в нормальной среде отношений.

Это казалось, да и было гигантским предприятием, но оно столкнулось с колоссальными препятствиями. Для продолжения цивилизации это являлось насущной необходимостью. Альтернативой мог стать только возврат через хаотическое варварство к беспечности животных и окончательное вымирание. Следовательно, модель мышления и поведения должна сформироваться так, чтобы не отвлекаться ни на что другое. Современное государство стало неотъемлемой обязанностью человека. Пропаганда неизбежно переходила как в подготовку к государственной службе, так и во всеобщее государственное образование. Всемирное Братство обязалось навязать свой собственный тип обучения всему миру. Предстояло сотворить Новое человечество, не признающее никаких компромиссов. Это сделало всю образовательную систему воинствующей. Пресекались любые попытки создать иной тип школы или иную образовательную систему. Никогда еще человек не был настолько нацеленным на конкретное направление и дисциплинированным.

Деятели образования периода Первого совета и Воздушной диктатуры проявляли особенное усердие в сдерживании того, что они называли «отклоняющимися мотивами». Какие же образовательные идеалы отличали этих людей, которые намеревались изменить мир? Строгость в еде и питье, выносливость в физических упражнениях, ревность к досугу и глубокое недоверие к эстетическим и чувственным наслаждениям, в особенности к сексуальному возбуждению. На ранних этапах прогрессивной и революционной мысли XIX века в частном поведении отмечалась определенная распущенность. Это был бунт против того, что называлось «христианской моралью». Так проявилась склонность не только потворствовать, но и поощрять потворство в формах, которые ранее запрещались. Большая часть этого «либерализма» в поведении исчезла из революционных кругов ко второму или третьему десятилетию ХХ века. По мере своего развития Современное государство проникалось неодобрением ко всякого рода эмоциональным привязанностям, которые мешали общему делу, попусту растрачивали время и энергию. В них было слишком много интриги, и они подрывали дисциплину, снижали в массах уровень лояльности. Даже христианство на самых воинственных стадиях не настраивалось настолько решительно против рассеивания энергии именно в этом направлении. Новый сексуальный пуританизм отличался от старого терпимостью к контролю за рождаемостью, пренебрежением к формальному браку и определенным милосердием к первым эксцессам молодости, но он с еще большей энергией настаивал на общественной порядочности и желательности сексуального глубокомыслия, а также длительных половых связей и полной верности между любовниками. В результате мир стал гораздо более моногамным, благопристойным и порядочным. Пожалуй, настолько, как никогда прежде.

Сегодня многие критики склонны считать репрессии того времени чрезмерными. Мы находимся в другом временном отрезке. Воинствующая эпоха ушла в прошлое. Существует мнение, согласно которому в те годы строжайшей дисциплины под морозной поверхностью моральных установок скрывалось огромное количество тайных пороков и ментальных искажений, и что бесспорная суровость и упрямство Второго совета стали прямым следствием его негибкого пуританизма. Второй совет, не стесняясь, называют сборищем садомазохистов. Но это ни в коем случае не единодушное мнение. В наше время достаточно сложно со стопроцентной объективностью оценить, насколько были распространены подавленные желания и мотивы, скрывавшиеся под упорядоченной и здоровой деятельностью созидательного времени. Это самая сложная психологическая проблема – подвергнуть качественному и количественному анализу как сексуальное влечение само по себе, так и стремление его в разумных пределах обуздать.

Наши исследователи денно и нощно корпят над литературой, биографиями, дневниками, живописью, полицейскими отчетами, пытаясь восстановить исчезнувшие психические состояния ушедших поколений. Кажется, в этой сфере присутствует какой-то ритм. Сопоставим два контраста: один – между сегодняшним днем и условиями семидесятилетней давности, а второй – между общественной жизнью в Англии в 1855 и 1925 годах. Там также образовался период крайней сдержанности и приличия, позднее уступивший место периоду удивительной свободы. Мы можем проследить каждый из них, поскольку все они подробнейшим образом задокументированы. Нет оснований полагать, что предыдущий период заключал в себе сильное напряжение и страдания. Отсутствие яркого возбуждения приводило к упорядоченному течению сексуальной жизни. Это не коснулось политики и деловой активности, но зато проявилось в пьесах и романах, подобно тихому домашнему животному, о котором не принято слишком много говорить. Оно выходило из комнаты всякий раз, когда это необходимо. К 1920 году Англия оказалась готова к тому, чтобы стать исключительно возбужденной в сексуальном плане. Новым веянием заразилась молодежь. По мере того, как серьезность экономических и политических проблем возрастала, а структурная неустойчивость мира становилась все более очевидной, сексуальные увлечения, похоже, стали своего рода убежищем от умственного напряжения, которого требовала борьба. Тем самым люди отвлекали себя от огромных требований ситуации, поднимая большой шум по поводу любых обострений и отклонений в личной жизни. Среди самой продвинутой молодежи велась настоящая пропаганда наркотиков и гомосексуализма. Будучи крайне отзывчивой к пристрастиям аудитории, литература вдруг встала с ног на голову и беззастенчиво продемонстрировала свои интимные места. Это в изобилии породило как высокопарную, так и шутливую порнографию, причем часто с элементами садистского подстрекательства. Ресексуализировалась религиозность, и в речи с богатой эффектностью стали использоваться непристойные слова. Сегодня все это доступно для тех, кто хочет более тщательно изучить вопрос. Читатель не найдет это чтиво ни шокирующим, ни отвратительным, ни захватывающим, ни интересным. Скорее, комично претенциозным и прискорбно глупым.

Неудивительно, что, героически борясь с огромными социальными потрясениями и пытаясь наладить реконструкцию общества, Современное государство с откровенной антипатией отнеслось к эстетическим и сексуальным занятиям подобного рода. Скольких подающих надежды молодых людей оно потеряло из-за этой моральной заразы! Надо сказать, что Братство с самого начала склонялось к пуританским взглядам. Но в первое время они были, скорее, ненавязчивыми, а после романтических провалов Первого Мирового совета стали угнетать.

Этот прецедент морального разложения проявился в начале ХХ века. Спустя сто двадцать лет к проблеме обратился Образовательный Контроль. Началось интенсивное регулирование частной морали и подавление стимуляции. Но развращенный мир эти усилия смог оценить по достоинству далеко не сразу. Грубая сексуальность являлась естественным следствием постоянного разочарования. Повсюду перед лицом слишком серьезных проблем, с которыми невозможно справиться, богатые и бедные одинаково оказывались незащищенными, бесполезными и незанятыми. Неизбежно возрастало плохое самочувствие. Наркотики, алкоголь и секс были в достаточной степени доступны, чтобы и возбудить, и успокоить расстроенные нервы. Молодежь, которая не могла продать свои мозги или труд, находила иной рынок сбыта. В каждом, без исключения, ядре несправедливо приобретенного богатства или деморализованной власти процветали проституция и паразитизм. А что еще оставалось делать в этом уродливом, несчастном и опасном мире? Но в 2040 году мир оживился и выздоровел.