Чтение онлайн

Постепенно между передовым отрядом и их прародиной ранее весьма значительные связи прерывались. Глиняные письма приходили все реже и реже, а потом их на прародине вообще перестали понимать, настолько быстро изменялся словарный запас, правописание и фонетика передового отряда, все время впитывавшего в себя новые данные от племен, в которые они внедрялись. Кроме того, просто некому стало писать, настолько они отдалились. Даже внутри этой длинной береговой цепочки в несколько тысяч километров связи обрывались. Звенья этой цепочки начинали плохо друг друга понимать, ассимилируясь и приобретая различные черты племен, их приютивших себе на голову. А передовой отряд все шел вперед, уже по рекам Тигру и Евфрату, на Иранское плоскогорье. Здесь царили древние племенные цари, шахи. Торговля могла зависеть только от них, поэтому пришлось этих шахов посвящать в таинства своих знаний и письменности, становиться их визирями, хранителями сокровищ и просто учителями. Торговое племя начало само расслаиваться на визирей, банкиров, учителей, музыкантов и просто учителей для шахов. Евреям, оставшимся торговцами это тоже помогало. Как видите, методология внедрения совершенствовалась и обновлялась вместе с самой экспансией, преодолевая вновь появлявшиеся трудности.

Этот этап был этапом комплексного обоснования евреев по обе стороны Персидского залива во властной элите местных безграмотных царьков, очень полюбивших науку и искусства от безделья. Естественно, что все эти новые знания распространялись только в верхнем эшелоне, простой народ не имел никакого отношения к еврейскому просвещению. Он оставался таким же забитым и подневольным, со своим замечательным восточным долготерпением и боготворением своих владельцев. Евреи и здесь постарались, ведь это была их система, делящая всех людей на рабов (амхаарцев) и их господ. Может быть, даже они сами внедрили и усугубили это положение, которого, может быть, до них и не было здесь. Только им, наученным несколькими изгнаниями из племен–государств, пришло в голову, что надо бы не только торговать, но и внедряться во властную элиту.

Для части кланов этой ветви древних евреев–торговцев наступила пора начинать жизнь в полностью внедренном состоянии. Я хочу сказать, что оставались чисто еврейские семьи торговцев, вкрапленные в народонаселение данного царства, которые тоже постепенно ассимилировались, но гораздо медленнее. А вот визири, банкиры и учителя, близкие ко двору шахов разного рода и толка, ассимилировались гораздо быстрее, женившись на аборигенках–царевнах, и поэтому полностью растворяясь среди элиты общества. Через несколько поколений уже трудно было узнать, где чисто еврейская элитарная семья, а где – аборигенская. Строгая непременная обязательность получения образования еврейскими мужчинами постепенно передалась всей элите и стало всеобщим правилом среди высшего общества. И все постепенно забыли, что именно приблудшие евреи принесли в страну это правило, а бывших евреев совершенно перестали считать евреями, они стали неотъемлемой частью как бы однородного аборигенского общества. Хотя, например, алгебра, аль–джеб – наука пришельцев. Евреи перестали существовать на Востоке как вкрапленные семьи. Достаточно вспомнить наше русское дворянское общество после Петра, особенно высшее общество, которое наполовину состояло из выходцев из Западной Европы, но считавших себя русскими, только их фамилии, экзотические для русского уха, выдавали бывших пришельцев, таких как Бенкендорф и аналогичных.

Меня здорово удивляло раньше то, что «персидские» и еврейские фамилии и приставки к фамилиям одинаковы. Таковы «Ибн», существующие как у персов, аравийцев, так и у евреев. Так Ибн–Фадлан и Ибн–Даста – «персидские» купцы на нашей Волге. Ибн–какой–то, мной забытый, – основоположник еврейского какого–то учения. Даже саудовец Бен–Ладен – это чуть измененный «ибн», а уж Бен–Гурион, бывший израильский премьер, чем же он отличается от саудовца Бен–Ладена? Имеется в виду созвучность фамилий. Да таких примеров можно приводить десятки, хоть из древних веков, хоть из сегодняшнего дня. Скорее всего, эта приставка означает нечто типа «фон» у немцев, то есть дворянство, либо – ученую степень типа первого грамотея, либо – принадлежность к священнослужителям. И если справедливо последнее, то иудаизм и мусульманство – это старший брат и младшая сестренка, а христианство – только внучка.

Теперь надо поговорить о религии. Христианство пока затрагивать не буду. Начну сразу с цитаты из «Настольной книги атеиста» (Госполитиздат, М., 1987): «Один из талмудистов, рабби Акиба, утверждал, что даже если мужчина просто увидел женщину более красивую, чем его жена, то он вправе дать жене развод. Гражданское законодательство современного Израиля – одно из самых отсталых в мире. Поучения Талмуда о женщине возведены в закон. Только мужчина имеет право решать вопрос о разводе. Если же муж отказывается развестись с женой, то ни одна судебная инстанция не может расторгнуть брак». Продолжу из газетной статьи Евгения Григорьева из Казани («Труд» за 25.01.2001): «Свадьбу сыграли тотчас, хотя жених и был женат. Пришлось прибегнуть к спасительному татарскому обычаю: мужчина выходил на майдан и прилюдно трижды кричал таллах!», что в переводе на русский означает «развожусь». После этой несложной процедуры он становился холостым и вновь мог жениться».

Заострю внимание: институт брака является древнейшим изобретением, и как ничто другое характеризует не только основы гражданского права, но и сами основы жизни общества, и просто так, походя, не меняется, как, например, внедрение в сознание верующих нового святого или ангела, изменение течения религиозного обряда и так далее. Добавлю, что, отведя второстепенную роль женщине в своей семье, иудеи позволили себе роскошь развлекаться с не иудейками, по месту, так сказать, своей постоянной торговой работы в отлучке от дома. До сих пор измена жене не считается для еврейского мужчины большим грехом, в то время как измена женщины – тягчайший грех. Но это же самое относится и к мусульманину, если не обращать внимания на совершенно свежие, так сказать, преобразования в мусульманстве. Можно вполне обоснованно предположить в связи с этим, что древние торговцы, внедрившись в аборигенское общество Центральной Азии и ассимилировавшиеся в его властной элите, дали волю своим предпочтениям и совсем уж законодательно установили возможность иметь для себя по четыре жены, а затем – и гарем. О внедрении во властную элиту местных аборигенов я еще не один раз вспомню.

Перейду к единобожию. Как иудаизм, так и мусульманство весьма строго соблюдают принцип единобожия. «Да не будет у тебя других богов пред лицем моим, не поклоняйся и не служи чужим богам…», — говорят иудеи. «Нет бога кроме Аллаха и Мухаммед – пророк его», — вторят им мусульмане. Надо полагать, что торговцы пришли в «чистую среду» Ближнего Востока, где не было еще сколько–нибудь отчетливой религии, действовала только магия, которую было проще сломить из–за многочисленности ее представительных учреждений и лиц, осуществлявших ее многочисленные виды.

К основополагающим догматам этих двух религий, кажущимися мне по сути одной, прибавлю социальные отношения между людьми, тоже одни из древнейших. При этом пока не буду обращать внимания на позднейшие наслоения в мусульманстве, облагородившие его, такие как любовь к ближнему и социальная справедливость. Иудейский трактат Нидда открыто призывает: «… вечно пользуйся службою рабов». Современный иудаизм, не отказавшийся от этого трактата, ведь не пользуется сегодня этим правилом в буквальном смысле слова. Тем не менее, прямые наблюдения сегодняшней жизни показывают, что этот тезис жив и сегодня, и им вовсю пользуются, в рамках закона, разумеется, то есть за неравноценную плату или любовь, искусственно вызванную, такую как любовь к Родине с большой буквы. В мусульманских странах жизнь простого человека тоже стоит мало, а господин – священен по факту, так сказать. Вспомните хотя бы многочисленных смертников–террористов. Уж не думаете же вы, что это чистый позыв разума или чувства? Он же противоестествен. Это просто искусственный психологический настрой человека извне, довольно длительный и беспощадный к его будущему носителю. Такой же, как искусственно вызываемое уважение к богатому и властному господину. Я хочу сказать, что в мусульманских странах эти оба чувства, столь ярко выраженные, не могли родиться в человеческой душе спонтанно и не из чего. Их надо было долго и мучительно прививать, преодолевая их естественное отторжение.

Племя торговцев, регулярно из–за зависти изгоняемое владыками народов, среди которых они внедрялись, наконец, нашло метод и поныне используемый Березовским. Он простой и безотказный. Надо любым способом внедриться в царствующую элиту и реформировать ее по своему подобию, притом отдавать ей, этой элите, часть своих доходов или способы их получения, чтобы уничтожить съедающую элиту зависть. Притом надо всемерно показывать, что ты отдал все свои деньги и методы их достижения, на самом деле стараясь отдать как можно меньше. Этот метод, хорошо привитый, дал свои плоды. Мусульманство как начало широко шагать по миру, так и продолжает в том же темпе, и все забыли, что первоначально мусульманство – это лишь слегка модернизированный восточный иудаизм, который вместе со своими носителями постепенно растворился в мусульманстве.

На первый взгляд, это кажется очень смелым выводом, но давайте подумаем. Общеизвестно, что был древний Вавилон, в котором начали строить одноименную башню, причем строители разговаривали на одном языке и прекрасно обходились без переводчика. Из–за того, что строители хотели добраться до бога на небе, бог обиделся, и разъединил строителей по языкам. Они перестали понимать друг друга, и стройка прекратилась, не дойдя и до половины. Потомки долго искали построенную первую половину, но так и не нашли, в смущении присвоив имя Вавилонской башни како–то заурядной башенке из необожженных глиняных кирпичей, попавшейся им на глаза. В иносказательный смысл этой библейской притчи никто не вникал, слишком уж людей интересовал сам поиск этой башни. Тогда же больше, чем сейчас, верили Библии, причем буквально. Мне же эта история больше напоминает не физическое строительство башни как таковой, а попытка создания первой сверхдержавы, остатки которой под разными флагами и сегодня простираются от Атлантики в Африке до Индонезии, прерываемые только Индией. Три четверти земной окружности по экватору. Это мусульманские страны. И одинаковый язык для всех «строителей башни» – это вовсе не разговорный язык как таковой, а письменность в виде сперва иероглифов и клинописи, а потом и буквенная. А она была одна – древних торговцев, они же евреи. Вот эта письменность и была взята за основу для того, чтобы весь мир начал мыслить насчет правил жизни одинаково, а там, где мыслят одинаково, и поступают одинаково, и подчиняются одному, тому, кто этой мыслью владеет на правах частной собственности. Ведь недаром языкознатцы или по–латински лингвисты голову сломали и нагородили всякой чуши насчет древних языков и роскошного их дерева семитско–хамитского, или попросту еврейского. Подробнее об этом можно ознакомиться в моей книге.

Идея была правильная насчет сверхдержавы, но преждевременная, коммуникации были совсем плохи. Пока довезешь на папирусной лодке глиняную табличку с первостепенной важности инструкциями, например, из Йемена до Персии, там уже и власть другая, и буквы другие, ничего не поймешь. Вот дали бы им интернет, Си–Эн–Эн, мобильные спутниковые телефоны и сверхзвуковые пассажирские самолеты, тогда другое дело. Но всего этого в их распоряжении ведь не было. Местные властители же хоть людей, хоть дум – люди амбициозные, и при плохой связи, особенно войсковой, начинают думать о себе слишком много. Как только новых инструкций на табличках не поступало, а это случалось сплошь и рядом, так у местных наместников начинался зудеж от своей грамотности. То клин не в ту сторону развернут, то иероглиф подправят, очень уж некрасиво на их взгляд выглядит, матерщину напоминает. Приходилось исправлять на свой вкус. Некоторые даже полезли в смысловую суть табличек. В общем, стало получаться как на базаре: «Вчера раки были крупнее, но дешевле, сегодня мельче, но дороже». Так и разделились мусульмане на шиитов, суннитов, а потом еще десятка на полтора «ветвей». Потом вообще границы изобрели, поставили своих подданных их охранять, а сами – ходить в походы, сперва, конечно, в любительские, так, от нечего делать. Вот для этих подданных у всех правителей мнения совпали, поэтому основной костяк мусульманской идеологии у всех правителей окаменел «для пользы народа», разумеется, фигурально, а не как глиняная табличка. Разумеется, и то, что в рассматриваемой части света иудаизм совсем рассосался, сросшись с мусульманством, даже на его родине, в Йемене, где совсем перестали получать глиняные письма от бывших своих сородичей, сгинувших на торговом просторе навсегда. В статье про обезьян я обосновывал свое мнение о том, что какой–нибудь вид животных, давший миру потомков–мутантов, которые потом даже научились писать и читать, сам в неизменных своих условиях, в так называемой окружающей среде, ничуть не изменился на протяжении последних тысяч или миллионов лет. Если не верите, почитайте.