Чтение онлайн

В пору пребывания Пушкина в Кишинёве евреи жили в нижней части города. Самая старая улочка, Азиатская, параллельная речке Бык, была сплошь заселена ими. Выше, на улице Турецкой, проживали турецкие евреи. Окрестные переулки – Маклерский, Грязный, Банный – всё это еврейские места. На Азиатской к 1820 году была построена первая синагога, раввином был просвещённый Хаим Черновицер, и переулок назвали Синагоговским. После того как он ушёл паломником в «святой град» Иерусалим, евреи пригласили из Галиции раввина Лейба, приверженца хасидизма. Сам Лейб, его зять Арон Рабинович и внук свободно говорили и читали не только на древнееврейском, но и на немецком и французском языках и были людьми с высоким европейским образованием, чего нельзя сказать о разношёрстной массе евреев, погружённых в повседневные заботы о пропитании.

Пушкин часто захаживал в трактиры, которые содержали две еврейки: Голда и Исаевна. Именно у Голды он услышал молдавскую песню, на основе которой сложилась его «Чёрная шаль». Он настоял, чтобы при публикации источник – молдавская песня – был непременно указан. При трактирах были и бильярдные комнаты, а он любил эту игру. Известно, что в бильярдной кофейни Фукса на Золотой улице (позднее – Харлампиевской), что располагалась ниже Каушанской, параллельно ей, и где было несколько еврейских ювелирных лавок (отсюда название улицы), он сцепился с братом своего друга, заносчивым полковником Ф. Орловым.

На собраниях масонской ложи в доме Кацика присутствовало несколько евреев, их имена сохранились: аптекарь Майглер, Миттергофер, Шулер. Видимо, помимо всего остального их привлекала символика масонов: печать в виде щита Давидова (шестиконечная звезда) и клятва над Ветхим Заветом. Состоятельные евреи начиная с 1817 года имели представительство в Городской думе, а позднее и в магистрате. В первой думе еврейское население представлял Лейб Литманович.

Пушкин любил бывать в гостеприимном доме Кохановских. Имя хозяйки Пульхерии Егоровны значится в его «донжуанском списке».

Её родная сестра – Мария Егоровна Эйхвельдт, урождённая Милло. Известная пушкинистка М.А.Цявловская разгадала, что именно к ней обращены фривольные стихи Пушкина 1821 года:

Но в «донжуанский список» Пушкина Мария не попала, она была возлюбленной его друга, Николая Алексеева. А наш нечестивец в это время сочинял «Гавриилиаду», список которой сохранил всё тот же «верный Орест», Николай Алексеев.

Пушкин так и не явился, чтобы получить благословение митрополита Гавриила, более того, проявил неуважение. На второй день после похорон владыки, 5 апреля, обращаясь к В.Л. Давыдову, он написал:

Правда, иногда Пушкин сопровождал Инзова к обедне в Архангело-Михайловскую церковь, в ту пору она выполняла функцию кафедрального собора. Старый собор, как и Ильинская церковь, в которую упиралась Семинарская улица (позже Гоголя, ныне Бэнулеску-Бодони), будут снесены при советской власти без особой необходимости, по причине полного бескультурья городских властей и советских чиновников, начисто лишённых уважения к истории собственного отечества.

Посещал Пушкин «со товарищи» и представления «актёрской труппы под управлением Давида Гензеля» в доме Тудора Крупенского. Прапорщик Владимир Горчаков, с которым Пушкин познакомился именно на одном из представлений, сообщает: «…зала была великолепной. Треть залы занимали оркестр и сцена; плафон темнел в каких-то кабалистических знаках»; а афишку о представлении принёс ему «услужливый фактор (посредник. – Г.И.) Мошка». У Варфоломея музыку играли цыгане, звучала она диковато на европейский слух, а у Тудора Крупенского «зажигали» еврейские клезмеры.

Но еврейско-русского воздуха в Кишинёве пушкинской поры ещё не было, для него время не приспело. Русское общество в Кишинёве только начинало складываться, и евреи ещё не могли занять в нём сколько-нибудь заметного места. Обитатели нижнего города жили отъединённо и скудно, занимались ремёслами, мелкой торговлей, посредничеством при копеечных заработках. Кишинёвским евреям ещё предстояло присмотреться к русским, привыкнуть. Исследователи насчитали две сотни знакомцев в кишинёвском окружении Пушкина. Не все они были русскими. Тем не менее, именно декабристы, офицеры, участвовавшие в войне с Наполеоном, «дети 1812 года», как их называл Сергей Муравьёв-Апостол, и, конечно же, сам Пушкин – вот кто заложил основы русской составляющей «особенного» воздуха, о котором уже в ХХ веке напишет Довид Кнут.

Конец ознакомительного фрагмента.