Чтение онлайн

Неужели Данте не собирается их выгонять? Ханна задумалась. Но она уже упаковала вещи, взяла еду и украла булавку с бриллиантом. Узнай Остен Данте, что она воровка, не задумываясь вышвырнул бы их за ворота. Или нет?

Данте положил руки на голову Пипа и заглянул ей в глаза. Его взгляд проник ей в самую душу.

– Ханна, не уходите.

Это прозвучало как просьба, а не приказ. Девушка с облегчением вздохнула. И в то же время ее обуял страх.

Она слишком долго бежала. Бежала от Мейсона Буда, от раскаяния, от горя, готового раздавить ее. Как нарочно Пип упомянул имя ангела.

Но остаться в Рейвенскаре рядом с человеком, который лезет в душу, соблазняет чувственной улыбкой и вспышками нежности, не оставляющими ее равнодушной, слишком опасно.

Она все подготовила для побега. Что же делать?

Она присела на корточки рядом с Пипом и погладила шелковистые уши щенка.

– Привет, Лиззи, – пробормотала она, вглядываясь в черные пуговички глаз. – Я скучала...

Что она говорит? А вдруг Данте услышит? Она бросила на него взгляд.

– Оставайтесь, – сказал он.

Она едва сдержала слезы.

– Лиззи, – прошептала она, когда щенок лизнул ее руку. – Тебе очень повезло, что ты выбрала такого чудесного мальчика.

Она почувствовала, что стены, которые воздвигло вокруг нее горе, рушатся.

– Мне нужно... идти.

Ханна встала и, несмотря на протесты Пипа и Данте, бросилась бежать.

Она не заметила, как миновала сад, вошла в дом и взбежала по лестнице. Очнулась, лишь когда оказалась в комнате, прислонившись спиной к двери.

Она закрыла глаза. Девушка гнала воспоминания, но они преследовали ее. Она никогда не задумывалась о том, насколько велика печаль малыша, сжимавшего в руках щенка.

«Ее зовут Лиззи... в честь ангела...»

Лиззи... Она напоминала Ханне бабочку, на мгновение успокоившуюся у нее в руках.

Годами Ханна наблюдала, как росли у сестры крылья – тонкие, раскрашенные нежными красками девичьих грез, казалось, Элизабет всегда будет подставлять лицо ветерку, ожидая, когда тот ее поднимет и унесет прочь.

Увы, они не знали, что она летит в огонь...

– Лиззи, – прошептала Ханна, – мне так тебя не хватает. Прости, прости за все...

Ханна опустилась на кровать, дав наконец выход слезам.

Открытое ветру болото за окном плясало у нее перед глазами, пока не изменило свои очертания, а оконные стекла не превратились в серые камни, а земля за дикой пустошью – в милую сердцу зелень Ирландии.

Ханна смотрела на сестру, затерявшуюся в огромной кровати. На ее щеках больше не играл румянец, золотистые волосы стали блеклыми и тонкими. Из глаз исчезли веселые искорки.

– Ты пришла, – прошептала Лиззи со слезами на глазах. – Я боялась, что ты не придешь.

– Как ты могла сомневаться? Разумеется, я приехала, как только получила письмо и узнала, что ты больна.

Ханна взяла ее руку, такую хрупкую, что, казалось, та могла рассыпаться от одного лишь прикосновения. У нее сжалось сердце, когда она вспомнила, что, когда видела эту руку в последний раз, она была нежной, изящной, на пальце блеснуло обручальное кольцо, когда новобрачный подсаживал ее в изящную дорожную карету. Неужели это было всего шесть лет назад?

Ханне показалось, что с тех пор прошла целая вечность.

И все же она не ожидала увидеть Элизабет в таком состоянии. Цветущая невеста превратилась в тень, балансирующую на грани жизни и смерти.

– О, Лиззи, почему ты не послала за мной раньше?

– Не решалась. Ты столько раз приглашала меня приехать, но я так и не собралась.

Ханна поморщилась при воспоминании о том, как сильно ее оскорбляли эти отказы, – необходимость присутствовать на вечере, посещение двора, светская жизнь захватили Элизабет с того момента, как она стала женой баронета.

После смерти отца было больно смотреть, как Элизабет чахнет во вдовьем домишке на краю поместья их дяди, обходясь выгоревшими лентами и дважды перелицованными платьями.

Ханна старалась радоваться переменам в жизни сестры, но с того дня, когда Элизабет впервые объявила об этом, Ханну смутили слова сестры.

«Одна из нас должна заключить достаточно удачный брак, чтобы спасти фамильное состояние. Поскольку ты никогда не покоришься воле мужчины, это должна сделать я...»

– Я знаю тебя, Ханна, – прошептала Элизабет. – Знаю, чего тебе стоило... поступиться гордостью и продолжать писать, продолжать спрашивать. Но после рождения Пипа письма приходили все реже и реже, а потом только на Рождество и на мой день рождения.

Ханна вспомнила, как ей было больно: ведь ей ни разу не позволили взглянуть на крошечного племянника. Ребенка, которого она любила так же, как и сестру. Ничто, даже смерть отца, не потрясло ее столь сильно.

Но все это в прошлом. А сейчас Элизабет страдает.

– Я обидела тебя, Ханна. Я знаю. Но мне было так... – она помолчала, – так стыдно.

Эти слова ранили сердце Ханны – ее любимая сестра, некогда восхищавшаяся поведением Ханны, чуждым условностей, которая поняла, что за твердостью и практичностью Ханны скрывается нежное сердце, стала стыдиться сестры, которую когда-то обожала.

– Стыдно? – повторила Ханна, сравнивая серый вдовий домик с роскошным владением Мейсона Буда, а свои прямые грубоватые высказывания – с притворством света.

– Именно это и говорили Харриет и Фанни, но я не хотела верить.

Кровь бросилась Ханне в лицо.

– И все это время Харриет и Фанни думали, что я их стыжусь? Мамы, тебя и нашего бедного покойного отца? Как я могла стыдиться вас, когда я вас всех так люблю?

Ханна пошатнулась.

– Но ты сказала...

– Мне было стыдно за себя, Ханна. – В ее голосе послышались нотки горечи. – Стыдно за катастрофу, в которую я сама себя ввергла. За собственную слабость и беспомощность.

– Лиззи, я не понимаю. – Ханна покачала головой, крепче сжав руку Элизабет. – Но сейчас это не важно. Мы найдем способ вылечить тебя. Должно же быть какое-то лекарство... что-то против этой болезни.

– Лечение не поможет. Я не больна, Ханна. До моих ран не доберется ни один хирург. Они слишком глубоко.

Ханна подняла край ночной рубашки сестры.

– Но как... – У Ханны перехватило дыхание. Нежную кожу Элизабет покрывали кровоподтеки и синяки.

– Что случилось? Карета перевернулась? Или ты упала с лошади?