Утро дней. Сцены из истории Санкт-Петербурга
Шрифт:
А л е к с а н д р а А н д р е е в н а. Это очень мило. И я вас люблю. Но почему вы заговорили обо мне?
Б е л ы й. Помнится мне, что впечатление от комнат, куда мы попали, было уютное, светлое. Обстановка комнат располагала к уюту; обстановка столь мне известных и столь мною любимых небольших домов, где все веяло и скромностью старой дворянской культуры и быта, и вместе с тем безбытностью: чувствовалось во всем, что из этих стен, вполне "стен", то есть граней сословных и временных, есть-таки межи в "золотое бездорожье" нового времени, - не было ничего специфически старого, портретов предков, мебели и т. д., создающих душность и унылость многих помещичьих усадеб, но не было ничего и от "разночинца", - интеллектуальность во всем и блестящая чистота, всюду сопровождающая вас.
А л е к с а н д р а А н д р е е в н а. Прекрасно. Но будет обо мне.
Б е л ы й ( обращая взор с эмалевым сиянием на Блока и Любовь Дмитриевну, сидевшую с ногами в кресле). Вас не было. Вы ушли на прогулку. Мы вышли на террасу в сад, прошлись по саду и вышли в поле, где издали увидали вас. В солнечном дне, среди цветов, Любовь Дмитриевна в широком, стройном розовом платье-капоте, с большим зонтиком в руках, молодая, розовая, сильная, с волосами, отливающими в золото, напомнила мне Флору, или Розовую Атмосферу, - что-то было в ее облике от строчек Александра Александровича: "зацветающий сон" и "золотистые пряди на лбу"... и от стихотворения "Вечереющий сумрак, поверь".
А л е к с а н д р а А н д р е е в н а. Ах, вот к чему речь шла!
Б л о к ( уходя к себе). Ну, мне пора вернуться к занятиям школяра.
Б е л ы й. А Александр Александрович, шедший рядом, высокий, статный, широкоплечий, загорелый, кажется, без шапки, поздоровевший в деревне, в сапогах, в хорошо сшитой просторной белой русской рубашке с узорами, напоминал того сказочного царевича, о котором вещала сказка. "Царевич с Царевной" - вот что срывалось невольно в душе. Солнечная пара!
Л ю б о в ь Д м и т р и е в н а. Ну, довольно об этом.
Б е л ы й ( обращаясь к Александре Андреевне). Помнится, в тот вечер, уже на закате, мы пошли на закат: по дороге от дома, пересекавшей поляну, охваченную болотами и лесами из стихов поэта, через рощицу, откуда открывалась равнина, за нею возвышенность и над нею розовый, нежно-розовый закат. Любовь Дмитриевна в своем розовом платье цвета зари выделялась таким светлым пятном перед нами. Александр Александрович сказал мне, протягивая руку: "А вот там Боблово".
– "Я жила там", - сказала Любовь Дмитриевна, указывая на небо, сама цвета розового неба.
А л е к с а н д р а А н д р е е в н а ( смущенно поднимаясь). Однако я с вами засиделась. Простите. ( Уходит во внутренние комнаты.)
Б е л ы й ( ударяя по клавишам с отчаянностью и болью). Моя тема!
Любовь Дмитриевна поднимается, детское выражение на ее лице сменяется лукаво-мудрым; отскакивает от рояля и Белый.
Л ю б о в ь Д м и т р и е в н а Скажите, хорошо ли ежедневно Цветы мне присылать... Как примадонне В часы ее триумфа и побед? Б е л ы й Вы примадонна на вселенской сцене, Которую воспел поэт-теург. Л ю б о в ь Д м и т р и е в н а Здесь есть двусмысленность, и денщики, Столь вышколенные, исподтишка Смеются, и хозяйка уж не рада. Да это стоит денег. Вы богаты? Б е л ы й Ах, главное, цветы вам в радость. Да? Л ю б о в ь Д м и т р и е в н а Цветы-то, да! Но разве о разрыве, Заспорив с Сашей, вы не объявили? Вернули почтой лилии мои, Засохшие, связав их черным крепом. Б е л ы й То символ горький о погибшем мифе. Л ю б о в ь Д м и т р и е в н а Сожгла я их, чтоб не хранить впустую. Цветы ведь хороши пока живые, Как молодость, чем ныне мы прекрасны. Что ж не сожгли вы сами? Б е л ы й Да в огне Душа моя сгорела б заодно. Л ю б о в ь Д м и т р и е в н а Поскольку от меня вы отреклись, Надеюсь, душу вашу не спалила. Б е л ы й Не я отрекся, а поэт-теург. Теперь уж в "Балаганчике" яснее Предстали и для вас мои упреки. Как совместить призыв к Прекрасной Даме В его стихах, чем нас он всех пленил, Как Данте иль Петрарка новых дней, С его отказом не от мистики, Пускай он заявляет: "Я не мистик!", А смысла высшего любви, что в вас Его поэзией воплощено? Я ж предостерегал: "Куда идешь? Опомнись! Или брось, забудь ты - Тайну, Врученную тебе, как видно, даром. Нельзя одновременно быть и с Богом, И с чертом". Л ю б о в ь Д м и т р и е в н а Знаю, письма я читала. Всю эту заумь, лестную когда-то, Я - Вечной Женственности воплощенье, Сказать по правде, не взлюбила я. Б е л ы й Так, что ж вы оскорбились за него? Не он ли вас воспел, чтоб ныне бросить И в небесах, сходящую на землю, И на земле, несущуюся ввысь?! И где тут ложь? И я ли в ней повинен? Л ю б о в ь Д м и т р и е в н а Вы кружитесь вокруг меня, как бес. Остановитесь, ради Бога. Б е л ы й Правда!