Чтение онлайн

Не нужно радовать их противников тем, что было, по сути, единичным случаем.

Это точно был не единичный случай. Теперь уже Макс не сомневался в этом.

В первые дни после смерти Франика он не мог ничего. И ладно бы он напился, спрятался от проблем гарантированным способом, так нет же! Он наполнял стакан, подносил ко рту, а сделать глоток у него уже не выходило. Перед глазами стояло бледное, измученное личико сына. Вот из-за этого желания сделать глоток он и отказался от собственного ребенка! Можно маскировать это красивыми словами вроде «Не хотел», «Не знал», «Не мог и подумать». Брехня все это. Когда пришло время определять свою жизнь, сын оказался для него далеко не на первом месте.

Так что несколько дней Макс провел как в дурмане, отмучался наедине со своими мыслями. А потом пришло простое осознание: нужно что-то делать, иначе он умрет тут. Искупление таилось только в мести, а кому тут мстить?

Себе? Этим он и занимался – как будто всю жизнь. Макс недостаточно любил себя, чтобы жалеть, а потому и мести достойной придумать не мог. Эвелине? Она виновата не больше, чем он. Да и потом, вряд ли эту новую Эвелину можно хоть чем-то пронять, раз она даже у гроба единственного ребенка не задержалась, потому что у нее дела.

Нужно было отомстить тому, что убило Франика.

Формально убийцы у него не было. Его смерть объяснили врожденным пороком сердца, который мистическим образом оставался незамеченным шесть лет. Но Макс-то знал, что правда тут даже близко не лежала. Франик был любимым ребенком, Эвелина, при всех своих недостатках, никогда не оставляла его без внимания. Он не болел, а она все равно таскала его по врачам – просто на всякий случай. Не было у него никаких проблем с сердцем! Все началось, когда ему позволили пить эти проклятые таблетки.

К тому же Макс еще до трагедии обнаружил, что дети, принимающие замгарин, умирали, чаще всего – от проблем с сердцем. Но в суде ему не поверили, никого не впечатлили статьи из второсортных иностранных газет, многие из которых уже закрылись. Значит, ему нужно было нечто более весомое.

И он нашел! Он потратил немало денег и сил, но все же обнаружил несколько случаев, похожих на смерть Франика. Девочка десяти лет в одной больнице. Мальчик и девочка в другой. Еще трое мальчишек… Все принимали замгарин. Все были здоровы до этого. Все умерли внезапно, сгорели за считаные дни.

Теперь ему оставалось лишь определить: суд или скандал? Скандал надежней, от скандала так просто не отмахнуться, он заставит людей говорить о том, что им неприятно. Значит, нужно идти к прессе.

И вот тут случилось то, чего Макс никак не ожидал: его союзники стали отпадать один за другим. Те, кто еще вчера оплакивал своих детей и готов был идти до конца, сегодня открещивались.

Многие просто бубнили, что ошиблись. Эти сидели на замгарине, Макс видел таблетки в их квартирах. Они использовали то, что убило их детей, без колебаний! А что такого? У многих были и другие дети. Одним больше, одним меньше…

– Нужно просчитывать все варианты, – заявил ему один из таких папаш. – Смотреть, что по-настоящему выгодно, и не поддаваться страстям.

– То есть, множить надгробья – это не поддаваться страстям? – поинтересовался Макс.

– Вы даже сейчас до патетики опускаетесь… А я вам говорю о будущем! Наша боль не дает нам права ломать мир.

Это были странные заявления, которые Макс не понимал до конца. От таких горе-родителей он спешил уйти до того, как со злости раскроит им череп. Ничего, у него были другие!

Но и эти, другие, рядом с ним не задержались. Один мужчина заявил, что выходит из игры, старательно пряча чудовищные синяки на лице.

– Уходите отсюда, прошу, у меня в доме маленькая дочь!

– А было две, – не удержался Макс.

И все равно он уходил, потому что чувствовал: невозможно заставить их говорить. Кто-то уже заставил их молчать, и весьма умело. Одна семейная пара и вовсе исчезла без следа, все их знакомые были убеждены, что они уехали, но никто не брался сказать, куда. Эти, видимо, молчать не хотели.

Макс ждал, что скоро придут и за ним. Он понятия не имел, чем закончится для него такая встреча, однако это дало бы ему хоть какую-то возможность выпустить свою злость.

Бесполезно. Никто так и не появился.

Но это оказалось и не нужно – вокруг него словно затягивалась незримая петля. Он принес журналистам готовую статью, а его никто не пожелал слушать. Они не то что не интересовались… они как будто знали все с самого начала. Макс смотрел на них – и видел в их глазах понимание. Иногда стыдливое, а иногда и насмешливое. Все, что Макс хотел сказать, натыкалось на сплошную стену молчания.

Он понимал, что может просто написать об этом в интернете, и осознавал, что масштаб не тот. Если его записи прочитают человек десять, это не устроит его. А если больше – это не устроит хозяев Сети, и пост просто уничтожат.

Да и потом, когда о таком говорит отец, потерявший сына, все смотрят с сочувствием, однако всерьез не воспринимают, списывая это на нервный срыв. Ему нужен был человек со стороны, профессионал, который сумел бы это правильно подать. А все профессионалы от него открестились.

Макс направился прямиком к редактору одного из крупнейших новостных порталов. Он не был хорошо знаком с Людой Клещенко, но был ей представлен, ему этого хватило, чтобы убедиться: журналистка толковая, понимает, что к чему. Не слишком сентиментальная, с характером, но все это наверняка не помешает ей понять, как важно хотя бы начать говорить о детских смертях.

Проще всего было позвонить напрямую, однако телефон он потерял. Пришлось идти напролом, ему не привыкать. Охраны толковой там не было, он разве что журналисток перепугал. Макс даже не обратил на них внимания, прошел, куда ему нужно, и все.

Люда Клещенко его все-таки узнала, потому и не стала выгонять. Она, в отличие от стада своих маленьких миньонов, не была напугана, только раздражена, да и то чуть-чуть.

– Эффектно появился, – оценила она. – А по поводу?

– По поводу мертвых детей.

Она заметно помрачнела:

– Я слышала о твоем сыне. Сочувствую.

– Не нужно мне сочувствовать! – отмахнулся Макс. – Нужно сделать так, чтобы это не повторилось!

– Насколько мне известно, это был несчастный случай.