Чтение онлайн

Войдя в зал «Дюссо», медленно добрела до буфетной, облокотилась о стойку, закрыла ладонями лицо и горько разрыдалась.

Она не находила места от отчаянья.

Этого момента Адель, со страхом, ждала. И всё же, оказалось, не была готова к нему. Она не могла смириться с мыслью, что между ней и Арсением всё подходит к концу.

Вначале она не могла понять, что происходит? Ведь после его возвращения между ними возобновились прежние отношения.

Но в последнее время, Арсений переменился.

Под любым предлогом, он стал избегать её общества, и вспоминал о ней, только когда был расстроен или пьян. Она была для него спасением от жизненных неурядиц.

Потому что, умело утешала и успокаивала своего любовника. Тогда они проводили ночи вместе.

Теперь, изнывая от отчаянья, француженка плакала, понимая, что Арсений вернулся, чтобы уйти.

***

Склонив голову перед игуменьей Валентиной, Дарья глотала горькие слёзы и без конца повторяла:

— Матушка, поверьте, я ни в чём не виновата. Я ничего не брала. Тем более, не крала.

— В глубине души я вам верю, сестра, но… все доказательства против вас. Кроме вас в храме никто не убирал. Ещё утром всё было на месте. После службы храм закрыли. Вы одна имели ключ от дверей. К утренней службе ни иконы, ни сосудов уже не было. Кто, кроме вас мог туда зайти? Кто похитил церковную утварь и бесценную икону?

— Я не знаю, матушка.

— Вот и мы не знаем. Сестра Дарья, должна вам сказать. Архиерей, управляющий нашей епархией и нашим монастырём, принял решение. Не утешительное. Дочь моя… — игуменья отвернулась от умоляющих глаз Дарьи и, прежде чем сказать ей правду, перекрестилась на иконы. — За ваш греховный поступок, за попрание данного обета… вы лишаетесь монашеского сана и выдворяетесь из монастыря.

Дарья вскрикнула и схватилась за сердце.

— Нет!

— Дело по краже церковной утвари передаётся в суд.

— Матушка! — она упала на колени и обняла ноги настоятельницы. — Я не делала этого! Клянусь вам!

— Встаньте, дочь моя.

Дарья едва поднялась на ноги. Случившееся отняло у неё все силы.

— Храни вас Бог.

Игуменья перекрестила её.

— Что мне сделать для вас?

— Пока за мной не приехали, пожалуйста, позвольте написать… известить сестру.

— Я исполню вашу просьбу и буду молиться за вас.

Вернувшись в свою келью, Дарья, напряжённо вглядываясь в лик Богородицы, мысленно обратилась к ней.

» Матерь Божья, ты всё видишь. Душа, каждого из нас, грешных, видна тебе до дна. Ты знаешь, я — грешница, но я не воровка. И если это моё испытание, я пройду его со смирением. — Она опустилась на колени. — Молю тебя, милостивая матерь, укрепи мой дух… и помоги избегнуть напраслины».

***

Ещё не рассвело, когда в комнату Елены постучали.

Она подняла голову с подушки и прислушалась. Стук повторился.

— Барышня, — послышался за дверью голос горничной Наташи. — Проснитесь.

— Что случилось?

— Вам письмо.

Елена села и потянулась к прикроватной тумбочке за спичками и керосиновой лампой. Зажгла свет и откинула крючок на двери.

Наташа вошла в комнату.

— Почтальон Митрич, вчера, поздно вечером приехал. Привёз письмо.

Елена схватила её за руку.

— Письмо? Где? — заволновалась она. — От кого?

— Да я, барышня, читать не умею, — оправдывалась горничная. — Вы с Анной

Лукиничной спать уже легли. Митрич мне говорит: «Чай не телеграмма. Значит не срочно. Утром отдашь». А я так и спать не смогла, всё думала, а вдруг важное. Ведь с самого Петербургу!

— Ладно, — Елена провела рукой по волосам. — Давай его сюда.

— В летней кухне оно.

Елена натянула платье, обулась и, накинув на плечи шаль, пошла вслед за горничной.

Коротка летняя ночь. В саду уже начинало светлеть.

В летней кухне царил полумрак. У стены, над столом, перед иконой богородицы, теплилась лампадка. На выбеленной плите, чисто вымытые кастрюли и вычищенные сковородки. В углу, топчан с подушкой и одеялом. Здесь, в жаркие дни, спала Наташа.

Горничная вынула из-за иконы белый конверт. Протянула Елене.

— Ты ложись, Наташа, — уходя сказала она. — Поспи. Рано ещё.

Осторожно ступая, чтобы не скрипнули половицы, она вошла в комнату сестры.

Разметавшись во сне, Анна крепко спала. Одеяло сползло на пол. Подняв одеяло,

Елена повесила его на спинку кровати и, не решаясь разбудить сестру, вернулась к себе.

Пододвинув ближе лампу, с замиранием сердца, вскрыла конверт.

Поднесла листок к свету, и прочла: «Родные мои…»

Губы дрогнули, а глаза побежали по строчкам.

Содержание письма поразило её.

— Даша… — прошептала она.

Вскрикнув, выбежала на террасу. Спустилась по ступенькам и ринулась в сад.

Она бежала по усыпанной песком дорожке и остановилась на берегу рукотворного озера. Тоскливо посмотрела на темнеющие по берегам кусты, на силуэты деревьев вдали, на бегущую вдоль озера тропинку.

«Даша, — лихорадочно думала она. — Почему? Почему опять ты?!»

Сдвинув тёмные брови, своими бездонными глазами, она глядела на озеро и мысленно ругала себя за многолетнюю чёрствость к сестре и гордыню.

Покойные родители считали её самой разумной, уступчивой и послушной. Они очень редко делали ей замечания.

Елена никогда не вступала в спор с ветреной Дарьей. Она считала, что упрямая и своевольная сестра всё равно всё сделает по-своему.

В отличие от неё, Анна так не думала и, постоянно, пререкалась с Дашей из-за всякого пустяка.

Иногда эти споры заканчивались разбитым носом Ани. И тогда Лене приходилось становиться между ними, стараясь примирить.

— Она ударила меня! — кричала Аня. — От неё правды не узнаешь! Потому что

Дашка лжёт всем на каждом шагу! Тебе — одно, мне — другое, маме и папе — третье!

— У Даши просто богатая фантазия, — уверяла рассерженную сестру Елена.

— Да она за пень зацепилась, вот нос и расшибла! А теперь всё на меня сваливает! — топая ногами, красная от возмущения, орала Даша. — Пусти меня, Ленка, я её поколочу, чтобы не ябедничала!»