Чтение онлайн

Впрочем, это уже совсем другая история, но повторю — победа под Эрзурумом была достигнута благодаря полководческому таланту русского генерала Н. Н. Юденича и мужеству, стойкости, отваге солдат российской армии, в числе которых сражалось около 140 тысяч российских немцев.

И нет никакого сомнения, что среди 50 тысяч погибших на Кавказском фронте немалую долю составили солдаты и офицеры немецкого происхождения [159] .

А вот воспоминания непосредственного участника этих событий, генерал-квартирмейстера штаба Кавказского фронта Е. В. Масловского: «Впечатление от этой победы было огромно, а значение и результаты — безграничны. Центр, из которого исходили нити военного и гражданского управления, центр экономической и политической жизни огромного района был вырван из рук Турции. В период, когда почти нигде у союзников не было успехов, когда англичане и французы только что должны были отказаться от продолжения борьбы с турками на Галлиполийском полуострове и эвакуировать оттуда свои войска, потеряв 268 500 человек убитыми, ранеными, пленными и больными, не добившись успеха. И это несмотря на всё могущество технических средств и на мощное содействие многочисленной судовой артиллерии. Когда после неудачного наступления англичан в Месопотамии, английский отряд ген. Таусенда был окружён у Кутэль-Амары, готовясь к сдаче. Когда наши армии на западном фронте, после великого отхода, набирались сил для будущих операций — весть о разгроме турецкой армии и овладении исторически известной первоклассной крепостью произвела сильнейшее впечатление не только у нас в России, но и у всех наших союзников» [160] .

«Во всех газетах всех стран, — продолжает Е. В. Масловский, — раздавалось ликование и хвала Кавказской армии. Подвиги, совершенные ею, по общему мнению, не уступали Суворовским в Альпах» [161] .

Но все эти факты стали табу в советский период, да и сегодня особо не афишируются. Вы ж понимаете: белый генерал Юденич, российские немцы. и вдруг герои.

И в Германии об этом фрагменте истории мало кто знает.

Почему? Потому что она замалчивается. Немцы — и вдруг герои! Нет, такое прошлое успехом у нынешних властителей дум здесь не пользуется. Вот если бы немцы участвовали в резне армян, греков, ассирийцев — другое дело. А тут получается именно немцы, сражающиеся в рядах русской армии, спасли армян от полного уничтожения. Иными словами, не будь их, то, может быть, и армян на земле осталось не более, чем индейцев в США.

Да и в самой Армении, подозреваю, мало кто знает о той роли, которую сыграли в судьбе этого народа российские немцы. И это плохо. Ведь если армянский народ старается не забывать имена злодеев, то помнить имена спасителей нужно непременно.

Может быть, когда-нибудь на холме Цицернакаберд в Ереване, где расположен Мемориал памяти жертв геноцида армян в османской Турции 1915 года, появится памятник и русскому солдату. Я не знаю, каким он будет, но хочу верить, что на его постаменте рядом с надписями на армянском и русском языках непременно будет надпись на немецком. Ведь за жизнь армянского народа пролилась кровь и российских немцев — подлинных, но многими забытых героев Сарыкамыша и Эрзурума.

Работая над этим очерком я с удивлением и радостью выяснил, что едва не каждый российский немец, в разговоре с котором я так или иначе касался темы боёв на Кавказском фронте в Первую мировую и геноцида армян, что-то да знал о тех давних событиях.

— Откуда? — спрашивал я. — Может быть, где-то читал? Вспомни, пожалуйста. Для меня это важно — пишу статью.

— Нет, — виновато вздыхал земляк. — Об участии российских немцев в Кавказской кампании ничего не читал.

— Так откуда знаешь? — спрашивал я, и выяснялось, что один или оба дедушки, а чаще прадедушки моих собеседников воевали на Кавказском фронте. Что в семье об этом помнят, что сохранились какие-то фотографии, письма, иногда документы.

— Хорошо бы скопировать и передать в какой-нибудь музей или центр, в котором бы всё это систематизировалось, обобщалось, — говорил я.

— Да, хорошо, — соглашались земляки. — Будь такой центр или музей, мы бы не копии, мы бы оригиналы туда передали.

Но нет в современной Германии ни музея, ни центра, который бы заинтересовался этим героическим фактом немецкой истории, впрочем, как и другими, не менее достойными фрагментами нашего общего прошлого. В выступлениях политиков, школьных и университетских программах, бесконечных конференциях и тому подобное превалирует тема беспрерывного покаяния и вины всех немцев за 12 лет правления национал-социалистов. А между тем знаменитый в христианском мире святитель Филарет (Дроздов; 1782–1867), которого называли «московским Златоустом», говорил: «Кто не борется за своё Отечество, тот неблагонадёжен для Царствия Небесного» [162] ._Иными словами, всякий, кому безразлична судьба народа, к которому он принадлежит, родная земля, кто стыдится своих предков, занимаясь исключительно очернительством, — того в будущем ожидает мало приятного.

Нам, российским немцам, нечего стыдиться своего прошлого и поэтому многое, происходящее сегодня в Германии, нам непонятно. Например, вмешательство официальной Анкары во внутренние дела нашей страны с требованием создания для перебравшихся в Германию в качестве политических и экономических беженцев нескольких миллионов турок особых условий для изучения ислама и сохранения своих мусульманских традиций. Мы не в восторге, что в том числе и на наши налоги возводятся и функционируют мусульманские культурные и религиозные центры, а вот денег на центр, где бы изучалась история немцев из бывших СССР, Югославии, а также Румынии, Венгрии и Польши, нет. Нам непонятно, почему, когда в 2005 году в Потсдаме бран-дербуржцы решили открыть дом-музей известного теолога и правозащитника Иоганнеса Лепсиуса, зафиксировавшего в своё время, подобно Армину Вегнеру [163] , массовые убийства христиан в Османской империи, то проживающие в Бранденбурге турки провели акции протеста, а «неизвестные лица» стали угрожать физической расправой тогдашнему мэру города Матиасу Платцеку. И только потому, что Платцек «осмелился» принять шефство над названным проектом [164] .

Конечно, наш канцлер и министры могли бы порекомендовать турецкому премьеру Реджепу Эрдогану, назвавшему в ходе своего визита в Германию в феврале 2008 года ассимиляцию турок «преступлением против человечности» [165] и потребовавшему от немецкого правительства «создания в Германии турецких гимназий и приёма для работы в них специалистов из Турции», немного поумерить пыл и, если ему и его соплеменникам что-то в Германии не нравится, то забрать их обратно к себе на родину. Для начала хотя бы те 15 с лишним тысяч, явившихся на его выступление в крупнейшем в Кёльне дворце «Кёльнарена» и бурными аплодисментами и возгласами одобрения встретивших его речь, произнесённую на турецком языке без перевода на немецкий. «При этом на огромном экране транслировался фильм с видами Турции, который заканчивался фразой: „Я мечтаю о Турции“. Он говорил так, как будто находился в Турции. Казалось, в течение двух часов на берегу Рейна существовала своего рода параллельная вселенная» [166] .

Тогда, напомню, инициатива турецкого премьера не вызвала особого понимания в германских верхах, не говоря уж о рядовых гражданах, и осталась без последствий. Однако Эрдоган о ней не забыл и вспомнил накануне визита Ангелы Меркель в Анкару весной 2010 года. Находясь в Ливии, он заявил журналистам, что Меркель, очевидно, просто ненавидит Турцию (?!), раз отказывается открывать на территории Германии турецкие школы.

Свою настойчивость по этому вопросу турецкий премьер объяснил отеческой заботой о трёх миллионах выходцев из Турции, которые составляют самую большую диаспору в Германии. И обосновывал языковыми сложностями, с которыми сталкиваются проживающие в Германии турки, дав понять, что власти Германии несут за это свою долю ответственности. «В Германии ещё не совсем прочувствовали дух нашего времени. Прежде всего, человек должен владеть родным языком, то есть турецким», — подытожил Эрдоган.

Турецкого премьера понять можно, особенно если вспомнить, как на различных митингах он любил декламировать националистические стихи одного из основателей пантюркизма Зии Гёкальпа с такими вот словами: «Мечети — наши казармы, купола — наши шлемы, минареты — штыки. Наши солдаты полны веры!», за которые по обвинению в разжигании религиозной розни его приговорили к восьми месяцам заключения. Правда, отсидел он всего четыре: «освобождён досрочно за хорошее поведение». А вскоре аннулировали судимость, что позволило Эрдогану снова баллотироваться на выборах и возглавить правительство [167] . Но вот зачем правительству ФРГ нужно укрепление параллельного культурно-этнического сообщества, строго ориентированного на мусульманские и религиозные и этические нормы? Сообщества, члены которого не имеют никакого намерения ни интегрироваться, ни ассимилироваться в германском обществе. Напротив, твёрдые в своей вере, они стремятся заставить не только Германию, но и всю Европу жить по единственно верным, с их точки зрения, законам ислама.

И не нужно быть ясновидцем, чтобы сказать: ничего хорошего из этого не выйдет и, скорее всего, только обострит отношения между «пришлыми мусульманами» и «коренными христианами».

Но возвратимся к визиту турецкого премьера 2008 года. Тогда многие наблюдатели и политологи отметили, что канцлер ФРГ и министры, вместо того чтобы делать вид, будто их коллега Эрдоган вёл себя так, как подобает гостю, то есть уважительно к хозяевам его принимающим, могли бы поинтересоваться: почему Турция до сих отказывается признавать факт геноцида в отношении христиан и конкретно армян? Тем более что она упорно продолжает рваться в ЕС, вместе со своей неразрешимой курдской проблемой (среди соискателей политического убежища в Германии первое место по-прежнему занимают турецкие граждане курдского происхождения), неконтролируемыми каналами переброски в Европу (через Албанию и Косово) наркотиков, а также нелегальных иммигрантов из Юго-Восточной Азии и Африки. Можно было задать и другие вопросы. Но непременно с достоинством, а не тоном, будто ты перед кем-то оправдываешься. Ох, как интересно, случись это, было бы поглядеть на уважаемого Реджеп-бея и услышать, что он ответил бы. Впрочем, эти мои предположения скорее относятся к области высокой политики. А каждому, кто любит хорошую колбасу и хорошую политику, известно — лучше не знать и не видеть, как делается колбаса, тем более «хорошая» политика.