Чтение онлайн

Как это мама сказала, когда выступала по телевидению... "Триединство рабочего класса, крестьянства, интеллигенции. Определяющее и первенствующее значение в этом союзе принадлежит рабочему классу".

Да, именно так и говорила, а на самом деле она считает рабочих недоучками, недалекими. Не уважает медицинскую сестру - почему не врач. Не уважает колхозника - почему не агроном, не председатель колхоза. Смешно!

А я невольно поддалась ей и тоже считала, что быть, например, профессором куда почетнее, чем рабочим. А дело-то вовсе не в этом! Суть в том, какой профессор и какой рабочий. Если профессор просто компилятор, примазывается к чужим талантливым трудам, а рабочий любит не труд, а заработок и мечтает лишь о выпивке или телевизоре да полированной мебели, то оба они ничего не стоят.

Важно, какой человек, как он представляет свой народ, свою родину.

А отцу дома неуютно и холодно: недобрая, вечно на что то дующаяся жена и дети, которые относятся к нему чуть ли не свысока и считают, что любят отца.

Я не выдержала и расплакалась от стыда и жалости. Плакала я долго, кляня себя на все корки, пока меня не отвлек гвалт и крик на улице.

Буйная компания подростков возвращалась откуда-то явно пьяная. Им было наплевать, что перебудят всю улицу. Орали кто во что горазд. Мальчишки и с ними одна девчонка. Она-то и верховодила ими. Я ее знала... Зинка Рябинина. Когда-то дружили - совсем маленькими. Мальчишек я тоже знала.

Шурка Герасимов - кудлатый, глаза серые, по смуглому лицу родинки, как мушки, вельветовый костюм, вечно гитара через плечо. Он уже, как и Зинка, побывал за кражу в колонии для несовершеннолетних. Правда, после спецучилища он так взялся за работу, что его даже приняли в комсомол. Но потом все-таки сорвался и опять стал хулиганить.

Олежка Куликов - все зовут его просто Кулик - толстенький, голубоглазый, флегматичный. Очень хорошо играет на балалайке, но с собой ее никогда не носит: бережет. Балалайку ему дарили в складчину родственники, чтобы отвлечь от "улицы". Но его хватает и на то, и на другое.

В этой же гоп-компании и близнецы - братья Рыжовы. Отвратительные мальчишки! Это они мучают котят, щенят, голубей и даже крошечных воробьев. Я сама видела, как они отрывали им крылышки, и - поскольку я с ними не слажу подняла крик на всю улицу. Сбежались взрослые, увидели в чем дело и дали им по затылку.

Все они в свое время учились в нашей школе, и все один за другим были исключены за хулиганство и двойки. Близнецов определили в школу дефективных. Зинку с Шуркой в колонию, а Кулика в обычную школу, где директор брал всех хулиганов: "Надо же им где-то учиться". Кулик в той школе стал заниматься лучше, но вернулся из колонии Шурка Герасимов, перед которым Кулик преклоняется, и ему опять стало некогда учить уроки.

На улице их боятся. От них всего можно ожидать. Но лично я с ними не в плохих отношениях, связывают "воспоминания юности".

И в ту ночь я перегнулась через балкон, помахала руками и позвала вполголоса:

– Зина, Шурка!

Они меня увидели, и Шурка, кривляясь, спел серенаду, причем все ему подпевали.

– Вы всех перебудите, - сказала я, когда пение закончилось.

– Чего ты не спишь?
– поинтересовалась Зинка.

– А вы чего не спите? Они загоготали.

– Так то - мы!!!

– А вам завтра на работу.

– Работа не волк, в лес не убежит, - изрек Шурка, а близнецы выругались. Кажется, они предпочитали, чтобы никакой работы вообще не было на свете.

Все же они разошлись по домам, чуть покуражившись для фасона.

Зинка Рябинина - родная дочь главного инженера нашего завода. Но живет она в заводском общежитии, и там не знают, как от нее избавиться. Зинка из тех неподдающихся, с кем не справились родители, школа, завод, милиция, колония. Тем более комендант девичьего общежития тетя Катя.

Выгнать Зинку с завода и из общежития не решаются: куда выгнать? Все терпеливо ждут, когда ее наконец заберут и отправят подальше. Но Зинка, прекрасно зная это, назло не делает открытых нарушений закона. Кажется, даже не ворует пока. У нее свои планы. Она всегда знает, что делает, в отличие от Кулика или близнецов.

В ту ночь мне было не до Зинки. Я думала о своих родителях... Кажется, именно в ту ночь от меня безвозвратно ушло детство.

"Восстановила против меня детей..." Нет, папа, нет! Я просто была дура, прости меня... Хорошо, если бы я провалилась на экзаменах в университет или не прошла по конкурсу... Тогда я пойду работать к тебе, на завод.

Глава вторая

ДАН И ЕГО МАМА

Даниил Добин. Дан, Даня, Данилушка... Непонятное у меня к нему отношение. Все-все, даже он сам, думают, что я в него влюблена. Но я-то знаю, что это совсем не так. Я часто думала об этом. Я люблю в нем личность - неповторимую и ни на кого не похожую. Верю, что для чего-то существует в нем эта яркая индивидуальность.

Какая-нибудь девушка полюбит его за внешние качества и станет его женой. Будет очень грустно, если она не разрешит нам дружить.

Конечно, если бы Дан женился на Геленке, то мы дружили бы по-прежнему: Геленку, кроме музыки, ничто по-настоящему не интересует. Ей даже в голову не пришло бы ревновать к другу. Хорошо, если бы они поженились, но они пока еще не додумались до этого. Геленка всегда и во всем слышит музыку, а Даниил - шум моря.

А когда я полюблю (я уже знаю, какого бы человека я могла полюбить), я буду горько разочарована, если не найду в нем яркой и своеобразной личности.

Ведь я не сказала ему ни слова и видела только однажды. Не слышала его голоса, не знаю, кто он - ни профессии, ни имени. Может, я никогда больше не встречу его - Москва так велика. Но я знаю, что могла бы полюбить только такого человека.

Время от времени кто-нибудь из ребят начинает "ухаживать" за мной, но скоро разочаровывается и, назвав меня недотрогой, находит другую девушку.

– Нечего было и пытаться, - говорят ему в утешение, - всем известно, что Владя безнадежно влюблена в Дана Добина, моряка.

Знали бы они, что я уже полгода ищу в уличных толпах безыменное лицо, виденное однажды.

...Шли выпускные экзамены. Я взяла с собой учебник физики и, позавтракав вместе с папой в шесть утра, отправилась в ботанический сад. Было желтое и розовое утро начала июня. До чего же ярка и свежа была листва, а травы пахли горьковато и пряно, на них еще и роса не просохла. Пустынны влажные песчаные дорожки. Я села на полосатой скамейке и, довольная - так хорошо и никто не мешает,- принялась усердно за физику.

Я прочла страницы две, когда услышала шаги. По аллее медленно шел молодой человек. Мне показалось, что он чем-то огорчен. Чтобы проверить впечатление, я взглянула на него повнимательнее. И - словно отпечатался он в моей памяти навсегда. Никогда так со мною не случалось.

Он не был красив, как, например, Дан: не широкоплеч, не высок. Мне даже показалось вначале, что он ниже среднего роста, но нет, именно среднего. Наверное, чуть выше меня. Худощавый, стройный (наверняка занимается спортом), походка четкая и непринужденная. Одет в серые лавсановые брюки, серую шелковую шведку, на ногах сандалеты.