Чтение онлайн

– Думаю, мы сможем найти портного в Луксоре, – признала я, взяв протянутую сыном руку и позволив ему поднять меня на ноги. – А пока просто заправляй их в голенища сапог.

– Это временное решение уже приходило мне в голову. Долго ли продлится наша беседа? Я обещал отцу…

– Пусть подождёт. Он сам виноват – отказался обсуждать со мной этот вопрос раньше. – Я села и расправила юбки.

Рамзес остался стоять, скрестив руки на груди и расставив ноги. Благодаря изучению психологии я распознала позу как защиту и попытку доминирования, но, конечно, не позволила ей повлиять на меня. Я решила последовать совету Эмерсона и относиться к Рамзесу как к ответственному взрослому человеку, доверяя ему и спрашивая его мнение. Требовалось пересилить себя, но я чувствовала, что обязана так поступить.

– Как ты думаешь, что беспокоит Энид? – поинтересовалась я.

Рамзес неожиданно сел на кровать. Возможно, именно удивление заставило его изменить своей агрессивной позе и немного расслабиться. Однако мне показалось, что в прикрытых глазах мелькнуло облегчение. Он явно ожидал, что я буду спрашивать его о чём-то другом.

Через мгновение он покачал головой.

– У меня не больше сведений по этому поводу, чем у тебя, матушка. Если мне позволят теоретизировать...

– Прошу, – ободряюще улыбнулась я.

– Хм-мм. Что ж, тогда я предполагаю, что леди, с которой мы встречались вчера, каким-то образом к этому причастна. Похоже, она путешествует с ними, но в качестве кого? Мне показалось странным – как, должно быть, и тебе – отсутствие точных сведений о её отношении к семье Фрейзеров, хотя такие сведения обязательно сообщают при взаимном представлении. Она не египтолог, иначе мы бы знали её имя; если бы она была родственницей, даже самой дальней, этот факт наверняка упомянули бы. В голову приходит только одно возможное решение...

Он заколебался, глядя на меня из-под полуопущенных век, и я снова напомнила себе, что говорил Эмерсон. Но то, что Рамзес мог узнать о подобных отношениях только из вторых рук, благо у него не было средств содержать любовницу, являлось слабым утешением.

С нейтральным выражением лица я произнесла:

– Маловероятно в высшей степени. Не говоря уже о том, что она слишком стара и слишком проста, но Дональд никогда не позволит себе в такой степени забыть о поведении джентльмена, чтобы заставить жену принять свою… принять её в качестве попутчицы.

К своему удивлению, я увидела, что Рамзес краснеет. Я и не подозревала, что он на такое способен.

– Я совсем не это имел в виду, матушка.

– Ну, а какие ещё отношения возможны между ними? – не отступала я, надеясь, что сама не покраснела. – Если она не наёмный гид, не родственница и не старая подруга?

– Компаньонка, – ответил Рамзес. Румянец заставил лишь слабо потемнеть смуглые щёки; затем он исчез, и лицо стало серьёзным. – Миссис Фрейзер выглядела неважно. Люди часто приезжают в Египет из-за своего здоровья, но если она больна и нуждается в услугах медсестры, почему об этом безобидном факте не упомянули ни словом? Поведение миссис Фрейзер было неустойчивым, и она явно опасается миссис Уитни-Джонс и относится к ней с антипатией.

– Нервное расстройство, – выдохнула я. – Боже мой…

– Ты, конечно, думала об этом. – Рамзес взглянул мне в глаза.

– Конечно, – автоматически кивнула я.

На самом деле мне и в голову подобное не приходило, и эта мысль настолько меня расстроила, что, когда Рамзес заметил, что уже настало время чаепития, и что Эмерсон будет искать меня, я не стала далее углубляться в эту тему. Заправив брюки в голенища ботинок, Рамзес вежливо проводил меня в салон, где, как мой сын и предсказывал, мы обнаружили, что Эмерсон раздражённо требовал подать ему чай.

В течение следующих нескольких дней я непрестанно размышляла над теорией Рамзеса и находила её ужасающе убедительной. Она объясняла и странное поведение Энид, и аномальное положение миссис Уитни-Джонс. Умственные расстройства воспринимались непросвещёнными людьми как нечто постыдное. Дональд мог не решиться рассказать об истинном состоянии своей жены даже таким старым друзьям, как мы.

Тщательно обдумав, я решила не приставать к Рамзесу с другим вопросом, который намеревалась задать ранее. Я ни на йоту не поверила его рассказу об инциденте в Эзбекие. Мои великолепно развитые материнские инстинкты убедили меня, что он сказал правду, но не всю правду. Однако Эмерсон был прав по двум пунктам: Беллингемы не имели с нами ничего общего, а отношения Рамзеса с лицами женского пола лучше оставить на усмотрение отца – во всяком случае, пока.

У меня и без того хватало дел, чтобы занять всю оставшуюся часть поездки – обычные домашние неурядицы, личные (чисто женские) разговоры с Нефрет, обсуждения наших планов на зиму – и, когда Эмерсон отсутствовал в салоне, освежающие воспоминания о топографии Долины Царей. В конце концов Эмерсон признал правильность наших предположений; в нынешний сезон он намеревался исследовать маленькие, незначительные гробницы. Эта перспектива казалась бы мне удручающей, если бы не загадка гробницы «Двадцать-А». К вящей досаде, я не смогла найти никаких упоминаний об этой могиле, да ещё она не была отмечена на единственной карте, которую мне удалось найти. Карта была старой, появившейся в монументальном произведении Лепсиуса [79] около 1850 года, поэтому я решила, что Лепсиус, вероятно, попросту не заметил гробницу.

Рамзес относился к маленьким гробницам без надписей не с большим энтузиазмом, чем я. Будучи Рамзесом, он нашёл благовидный предлог уклониться от задания:

– Если на гробницах нет надписей, мне нечего там делать, отец. У тебя есть Нефрет, чтобы фотографировать, и Давид, чтобы делать планы и наброски, и люди, особенно Абдулла, чтобы помогать в раскопках. И – быстро добавил он, – матушка, которая может приложить руку к чему угодно. Надеюсь, ты не возражаешь против того, чтобы я продолжил проект, который начал в прошлом году? Я разработал новый метод копирования, который мне не терпится испробовать.

Проект, собственно говоря, был начат несколькими годами ранее, но наша расчистка гробницы Тетишери не оставила Рамзесу много времени для работы над ним до предыдущей зимы. Хотя Рамзес был достаточно опытным раскопщиком и геодезистом, но, кроме этого, обладал исключительным талантом к языкам, и именно в этой сфере лежали его основные интересы. На этот последний проект – копирование надписей на стенах фиванских храмов и памятников – его вдохновило замечание отца.

Каждый год, каждый месяц (страстно комментировал Эмерсон) терялось всё больше уникальных текстов. Редкие, но сильные ливни, медленная, коварная атака солнца и песка на протяжении веков заставляли камень крошиться, а нынче новая плотина в Асуане [80] подняла уровень грунтовых вод так, что памятники разъедались снизу. Некоторые тексты были скопированы предыдущими исследователями, но Рамзес разработал метод, включающий комбинацию фотографии и ручного копирования, который, как он надеялся, даст более точные репродукции, чем какие-либо ранее. А знание языка давало ему дополнительное преимущество. Когда иероглифические знаки сильно изношены, только опытный лингвист может сказать, что они означают.

Вообще-то я не совсем справедлива к Рамзесу, когда утверждаю, что единственный мотив, руководивший им – избежать работы, которую он считал утомительной. Дело его было благородным, и – поскольку требовало долгих часов стояния на хлипких лестницах с разглядыванием отметин на выжженных солнцем стенах – явно занятием не для слабонервных.

***

Хождение под парусами успокаивает даже самых непоседливых личностей. Нынешнее путешествие на моей памяти было одним из самых идиллических.