Чтение онлайн

– Но, – начала я, – это несправедливо по отношению к Дауду, Селиму и остальным – поставить над ними мальчика намного моложе, без их опыта…

– Они будут подчиняться моему приказу. Давиду известно то, чего они не знают. Он будет… – Абдулла сделал паузу, а затем неохотно продолжил: – Когда-нибудь он будет почти так же хорош, как я.

Вечеринка продолжалась довольно долго. Я знала, что сегодня ночью мы не сойдём на берег, поэтому приказала повару приготовить еду для большой группы. После того, как люди отправились обратно в Гурнех, а мы удалились в свои каюты, я передала Эмерсону слова Абдуллы о Давиде.

– Чёрт побери, – выругался Эмерсон, швыряя только что снятый ботинок в стену.

– Ругань не поможет, Эмерсон. Ты должен поговорить с ним. Уверена, он был бы рад видеть, как его внук покоряет мир.

– Ты не понимаешь. – Эмерсон швырнул второй ботинок рядом с первым. – В мире Абдуллы его положение – самое высокое, самое гордое, чего способен достичь человек. Как он может признать, что безбородый мальчик, его собственный внук, станет его начальником?

– Это очень умно с твоей стороны, Эмерсон, – удивилась я. – В психологическом плане…

– Не произноси это слово, Амелия. Ты же знаешь, как я его ненавижу! Это не психология, а просто здравый смысл. Я поговорю с ним снова, обещаю. – Эмерсон встал, потянулся и зевнул. Золотые пальцы света, вырывавшегося из лампы, ласкали бугрившиеся мышцы у него на груди. – Э-э… тебе нужна помощь с…

– Я не хочу беспокоить тебя, дорогой.

– Мне совсем не трудно, Пибоди.

Я не собиралась упоминать другое невероятное предположение Абдуллы, но оно настолько засело в памяти, что я стала злиться. Конечно, не на дорогого старого Абдуллу; браки по договорённости – обычное явление в Египте, и финансовые факторы имеют большее значение, чем чувства причастных молодых людей. Циник может утверждать, что подобные соображения преобладают и в нашем обществе, и, вероятно, циник будет прав. Немногие любящие мамы посчитают какую-либо уловку безнравственной, если она поможет их сыновьям вступить в «хороший» брак. Неужели мир так думает обо мне – что я храню Нефрет, наследницу лорда Блэктауэра, для моего сына?

К счастью, на помощь мне пришло моё всем известное чувство юмора, прежде чем я полностью потеряла самообладание. «Говорят? Кто говорит? Пусть говорят!» Никогда бы подобной презренной схеме не нашлось места в груди Амелии П. Эмерсон! Я была уверена, что такая идея детям даже не приходила в голову. Они были воспитаны как брат и сестра. Как сказал кто-то – возможно, я сама – для романтики нет ничего более разрушительного, чем близость.

Кроме того, они оба были слишком молоды. Ответственный молодой человек даже не думает о женитьбе до того, как ему исполнится 25 лет.

Уж и не знаю, какая особенная психологическая причуда побудила меня спросить:

– Как мужчины называют Рамзеса, Эмерсон?

Эмерсон усмехнулся.

– У него масса прозвищ, Пибоди.

– Ты понимаешь, о чём я. Нефрет – это Нур Мисур, я – Ситт Хаким, а ты – Абу Шитаим. Разве у них нет такого же прозвища для Рамзеса?

Но ответа я не получила, так как на уме у Эмерсона было нечто совершенно другое.

***

Мы встали ещё до рассвета, горя желанием поскорее добраться до дома и приступить к работе. Как обычно, мы завтракали на верхней палубе, наблюдая, как звёзды гаснут, а восточные скалы становятся ярче и меняют спектр отражённых цветов рассвета, от дымно-серого до аметистового и от розового до бледно-серебристо-золотого.

Как обычно, день начался со споров.

Рамзес и Давид (то есть Рамзес) решили, что останутся на борту дахабии в течение всего сезона. Они (я не сомневалась, что Рамзес как следует натаскал Давида) представили серию правдоподобных аргументов. Дом слишком мал для четырёх человек, там нет нужного количества кабинетов. Нет необходимости в дополнительных слугах, поскольку они будут брать еду с собой и убирать свои комнаты, а Хасан и команда большую часть времени проводят на дахабии, и...

И так далее. Всё это было правдой, но не имело ничего общего с настоящими причинами, по которым они выдвинули это предложение.

Как я и ожидала, Эмерсон встал на их сторону. Мужчины всегда стоят друг за друга. Нефрет ещё больше усложнила ситуацию, заявив: если Рамзесу и Давиду разрешат остаться на борту, ей следует предоставить такую же привилегию. Излишне говорить, что я немедленно отвергла эту идею.

– С ума сойти! – выпалила я после того, как Нефрет убежала в свою комнату, чтобы закончить сборы, а мальчики незаметно удалились. – Я начинаю задаваться вопросом, научится ли когда-нибудь эта девица надлежащему поведению цивилизованного человека. Можешь представить себе, какие сплетни начнутся, если я позволю ей остаться здесь с ними без сопровождения? Ночью?

– Они и так часто находятся вместе без присмотра в рабочее время, – мягко ответил Эмерсон. – Я никогда не понимал одержимости похотливых людей часами темноты. Как тебе хорошо известно, Пибоди, действия, которые общество не одобряет, не только вполне возможны средь бела дня, но могут быть ещё интереснее, когда...

– Да, дорогой, я это прекрасно понимаю, – рассмеялась я. – Не нужно демонстрировать.

Эмерсон убрал руку и вернулся в кресло.

– Что касается того, станет ли Нефрет цивилизованной – надеюсь, что этого никогда не произойдёт, если под цивилизованностью ты подразумеваешь поведение чопорной английской девушки. Она – одна из тех, кто живёт одновременно в двух мирах. – Эмерсон был явно доволен этой поэтической метафорой. – Годы её становления прошли в обществе с другими и в некотором смысле гораздо более разумными стандартами поведения. Кроме того, моя дорогая, твоё собственное поведение не совсем обычно. Нефрет обязана подражать тебе, потому что искренне восхищается тобой.

– Хм-мм, – отозвалась я.

Большую часть предметов мы упаковали накануне. Пришлось немного подождать, прежде чем к нам приблизился маленький караван с ослами, телегами и лошадьми, которых нанял Эмерсон. Мужчины начали тащить к телегам ящики и узлы, а Абдулла поспешил ко мне.

– Как видишь, Ситт, всё готово.

– Хорошо, – кивнула я. – Селим, убедись, что коробка с тряпками для уборки находится наверху.

– Они тебе не понадобятся, Ситт, – заверил меня Абдулла.

Каждый год у нас происходил один и тот же диалог, поэтому я просто улыбнулась и кивнула – и убедилась, что чистящие средства легко доступны. Затем я направилась к Эмерсону, который осматривал лошадей.

– Они вымыты, Ситт Хаким, – ухмыльнулся Селим. – И ослы.

Я снова улыбнулась и кивнула ему. Я хотела, конечно, лично осмотреть животных, в более удобный момент. В Египте совершенно не заботятся об ослах, верблюдах и порой даже о любимых лошадях. Когда я впервые стала мыть и лечить животных, попавших ко мне под опеку, меня считали дико эксцентричной. Ныне меня по-прежнему считали эксцентричной, но слушались.

– Очень неплохие, – одобрительно кивнул Эмерсон. – Особенно эта парочка. Где ты их нашёл, Абдулла?

Указанные им лошади заслуживали более восторженного описания. Одна – гнедая кобыла, другой – серебристо-серый жеребец. Оба – явно чистокровные арабы, поскольку у них были твёрдые, чистые конечности и маленькие стопы хорошей формы, характерные для этой превосходной породы. Однако сами кони были необычайно большими – более пятнадцати ладоней [82] , а их сёдла из тонкой кожи, украшенные серебром – не из тех, что арендуют в Луксоре.