Чтение онлайн

— Тебя я первым удавлю. — Простонал Угрюм.

— Как это звучит пошло. — Засмеялся садист. — Я слышу эти добрые слова постоянно, ты не придумал ничего нового. У нас в стране свобода слова, и ты можешь говорить все, что тебе хочется, особенно здесь. — Он подошел к Максиму. — Ну а ты? Не хочешь мне ничего сказать?

— Нет. — Художник еле сдерживался, чтобы не закричать от боли.

— Жаль. Тогда придется еще немного вас подсолить. Муравьишки не любят недосол. — Он еще раз полоснул по коже узников ножом. — Повисите чуток, подумайте и отдохните, а я подожду, и приготовлю инструмент, для дальнейшего разговора.

Он развязал принесенный с собой мешок, и начал выкладывать из него на пол, ровными рядами, всевозможные клещи, пилы, и клинья, заботливо протирая их тряпочкой, весело поясняя предназначение каждой. Но Максим его не слушал, панически перебирая в уме возможные варианты действий, для спасения, но не находил.

— Может вам надо посоветоваться, а я мешаю? — Задумчиво посмотрел на пленников Добряк.

— Ты мешаешь уже тем, что на свет родился. — Рыкнул на него, скрипнув зубами Угрюм.

— Смешно. — Рассмеялся садист. — Так и быть, я оставлю вас вдвоем, посовещайтесь немного, а что бы думалось получше, еще немного подсолю. — Он оставил на коже каждого еще по одному надрезу, и хохоча, посыпав обильно солью, вышел довольный из пыточной.

— Уроды. — Простонал Угрюм. — И знаешь братан, что самое противное? Я даже не знаю, что им сказать, кроме как обматерить. Первый раз в таком положении. Такая безнадега, что выть хочется.

— Надо как-то выкручиваться. — Максим еле сдерживал себя, чтобы не заорать от боли. — Нас сначала изрежут и переломают, а потом грохнут.

— Это точно. — Проскрипел зубами друг. — Но в голову ничего не приходит, хоть убей. Я даже не знаю кто они такие? Местная нечисть, или люди, косящие под нее. Ясно только что это религиозные фанаты, поклоняющиеся Полозу. Терпеть фанатов не могу.

— У них должен быть кто-то главный. — Задумался Гвоздев. — Тот, кто принимает решения. Такие люди обычно умны, и прагматичны, и не верят в то, чему сами учат, иначе не удержатся у власти. Значит с ним можно поговорить, и договориться. Предложить что-нибудь в виде выкупа в конце — концов. Есть у меня мысль, только подыграй мне.

— Лады. Согласен. Только после того, как с ними договоримся, я удавлю Добряка. — Мстительно скривился в улыбке боли Угрюм. — Голыми руками удавлю суку.

Около часа ждали возвращения Добряка, а он не спешил, словно давая друзьям время на проработку очередной авантюры, от успеха которой зависела их жизнь.

Угрюм взял на себя роль критика, причем не стеснявшегося в выражениях, самым мягким из которых было: «Придурок», а Максим всячески отстаивал свое предложение, периодически его корректируя под ехидные замечания и сарказм друга.

Когда палач вернулся план был полностью готов, на сколько вообще он может быть готов план, построенный на домыслах, слухах, и сказках. Оставалось только попробовать и узнать. Время к этому пришло.

Добряк вошел в двери как всегда с улыбкой, подошел к разложенному на полу инструменту, любовно его еще раз протер тряпочкой, погладил, что-то прошептав каждой вещи, и только после этого повернулся к висящим на цепях жертвам.

— Отдохнули? — Ласково спросил он. — Продолжим, пожалуй. Впереди у нас незабываемые ощущения от знакомства ваших пальчиков с щипчиками по выдергиванию ноготков. Поверьте, после знакомства с ними, о тратах на маникюр можно будет забыть. Цените мою щедрость, слуги дождя. — Он рассмеялся.

— Погоди. — Максим решился начать авантюру. — Мы готовы говорить.

— Какое несчастье. — Вздохнул палач. — А как же щипчики? И муравьишки голодные. Ну да ладно, чего только не сделаешь ради возвращения заблудших душ в лоно истиной веры, на какие только жертвы не пойдешь, ради спасения чужой души. Говорите.

— Мы все расскажем, но только вашему старшему. Позови. — Выдохнул Максим, замерев в ожидании ответа, так как это было самое начало их с Угрюмом плана, и от него зависел успех дальнейшей авантюры.

— Это чего? Пуркопа что ли позвать, или Варсаву? — Почесал затылок Добряк. — Даже и не знаю, кто из них главнее. Показания записать, и грехи отпустить каждый из братьев может, и на костер очищающий отвести в последний путь, да и Полоза попросить, чтобы значит принял грешников. Так кого из них позвать-то?

— Я же сказал, самого главного, зачем нам рядовые дознаватели? Тайну нашу должен знать только хозяин этих мест, ибо это касается государственных интересов. — Гвоздев изобразил звериную непреклонность на лице. — Поспеши, Добряк. Время не ждет?

— Не уж то самого Катилу?! — Воскликнул покачнувшись, и выпучив глаза палач. — Да как же я посмею? Меня и к престолу-то поди не допустят!!!

— Не дрейф, болезный. Допустят. — На Угрюма было страшно смотреть. Его лицо исказила маска готового убивать нелюдя. Создавалось впечатление, что вот-вот губы висящего человека приподнимутся в рычащем оскале, а зубы вытянуться в острые клыки, он легко порвет цепи, и кинется в драку. — Ты делаешь великое дело, и владыка щедро наградит тебя за расторопность и благую весть.

Добряк побледнел, не зная, что делать. На его лице отобразилась вся волна чувств, от предвкушения награды, до страха наказания и сомнений. Но длилась его ошарашенное состояние недолго. Мотнув решительно головой, он вскрикнул, покраснел, и выскочил вон.

— Мы не переборщили, братан? Как бы этот придурок не натворил чего. — Хмыкнул Угрюм. — С этих фанатов станется. Кинется к своему Катилу, а его там стража на куски порежет.

— Не. Нормально все будет. Этого прирежут, другой придет. Того снова отправим, план работает, дорожка проторена. Кто-нибудь да доберется до тела владыки. — Рассмеялся Максим, но тут же стал серьезен, так как двери распахнулись и в пыточную ворвались бледные Пуркоп и Варсава.

Один из них подскочил к ведру с водой и принялся остервенело мыть пол, а второй к Максиму, и начал его протирать смоченной земляничным соком салфеткой.

— При встрече с его преосвященством в глаза не смотреть, вид иметь покорный. — Вещал он, размазывая красную, ароматную смесь по телу Художника. — Это и тебя касается грешник. — Закончив с Гвоздевым, фанатик принялся за Угрюма. — Глазенки свои потуши, или Катила их выколоть прикажет.

— Всенепременно. — Хохотнул тот. — Как только, так сразу. — Чего ты меня вареньем-то намазал, жрать меня Ваше Преосвященство будет что ли.