Чтение онлайн

Лейтис невольно улыбнулась тому, как ее любимый властный хозяин Эйдан обставлял утешения, ведь то, что он собирался с ней сделать — утешало, и она пришла отчасти в надежде, что он сделает что-то подобное тому, что и собрался. Хотя она пока и не знала в точности, что именно.

Управившись с кофточкой, Эйдан быстро расстегнул застежку бюстгальтера, сдернул его с Лейтис в одно движение и сжал обеими руками ее грудь, сильно, крепко, от чего она выгнулась ему навстречу, а потом жалобно ответила:

— Простите, хозяин Эйдан. Ваша саба совсем распустилась и нуждается в вашей твердой руке.

— И в дисциплине, суровой, как на работе, — согласился он, расстегнув застежку на ее брючках и ненадолго забравшись пальцами в трусики, что выглядело скорее дразнящей пыткой, чем лаской. Эйдан тут же убрал руку и принялся расстегивать ремень на своих брюках. — Связать как следует и повоспитывать. Раз уж мы в офисе — не так, как дома. Руки перед собой, Лейтис. Моя саба плохо себя вела, моя саба перечила хозяину, моя саба заслужила свое воспитание… — он потянулся к лежащим сбоку грудой бумагам и канцтоварам, чтобы взять оттуда два самых обычных карандаша и блокнот, хотя скорее — ежедневник в кожаной обложке, положив их поближе. И Лейтис, глядя на эти приготовления, только гадать могла, что он с ней будет делать такое… офисное. Но с ремнем для рук было вполне понятно.

— Саба, наверное, будет громко кричать, хозяин Эйдан, — довольно предупредила Лейтис, — У вас тут кабинет хоть звукоизолированный?

— Ну конечно, будет, — не менее довольно согласился Эйдан в ответ и принялся быстро и ловко связывать ей руки ремнем перед грудью. — И когда хозяин ее накажет, и когда потом трахнет как следует, чтобы почувствовала, как сильно хозяин ей гордится. И я желаю, чтобы все вокруг знали, как хозяин тобой гордится, моя строптивая саба. Первая часть — только для нас с тобой, а вот вторая… Звукоизоляция здесь включается и выключается. Как часть магической защиты.

Он нажал кнопку на маленьком пульте, вмонтированном прямо в стол, и довольно оглядел ее, полуголую, сидящую перед ним. Связанные руки Лейтис, опущенные между ног, сжимали и приподнимали грудь, на которую Эйдан смотрел особенно выразительно. А потом взял сразу оба карандаша, сжав в руке парой, и принялся водить ими вокруг ее сосков. Хорошо наточенными грифелями, ощущение от которых было не болезненным, но острым, обещающим боль, очень сладкую.

Лейтис сделала большие испуганные глаза:

— Хозяин Эйдан, но ведь вы не сделаете вашей сабе больно?

— Ты ужасно себя вела. И воспитание должно быть по-настоящему строгим, — неумолимо заявил Эйдан, перехватил карандаши на манер пинцета — и сжал между ними сосок Лейтис. — Вот так, даже лучше, чем зажим. Когда я в любой момент контролирую, сжать сильнее или слабее, сколько тебе отмерить по заслугам. Ты ведь заслужила наказание, моя саба. Заслужила? — после своего вопроса он сжал сосок чуть сильнее и повернул концы карандашей по кругу, выкручивая. Пока было не больно, не как с зажимом, но чувствительно, ареолу сразу закололо иголочками, которые сделались сильнее, острее, ярче, когда Эйдан потеребил кончик соска двумя пальцами.

Хотя боль была приятной, Лейтис вскрикнула и запричитала:

— Простите, хозяин Эйдан. Ваша саба, конечно, виновата, но она исправится.

И как же ей это все нравилось. Когда она сопротивлялась и упиралась, все было слаще, и возбуждало сильнее.

— Конечно, исправится. Получит, что заслужила — и впредь не будет зарываться и нарываться. Правда ведь, моя безобразница? — он выкрутил сосок сильнее и тут же обхватил второй губами, легонько стиснув в зубах. Ощущения были острыми везде, и притом совершенно разными, отчего у Лейтис по позвоночнику пробежали мурашки. — Хотя тебя стоит еще и отшлепать, негодница. Но пока — вот так. Вот так ты будешь слушать, что говорит тебе хозяин, — он оттянул сосок, зажатый карандашами, и потом выкрутил снова, грудь от этого закололо иголками, кажется, везде, не только там, где Эйдан ее сжимал. Лейтис ахнула, и между ног у нее стало совсем горячо, невозможно же не реагировать на вот это все.

— Ваша саба очень постарается не нарываться, но если вдруг случайно выйдет — неужели вы будете снова ее мучить?

— Моя саба нуждается в строгом воспитании. Моя саба нуждается, чтобы ей то и дело напоминали, как себя следует вести. То и дело напоминали, за что хозяин ее выбрал. Почему на ней его ошейник. Я тебе напомню как следует, негодница. А будешь нарываться снова — повторю напоминание, да посильнее.

Пока Эйдан говорил все это, он взялся карандашами за второй сосок, только теперь иначе: один — жестко зафиксировал обеими руками снизу, а второй принялся перекатывать по ее груди, надавливая довольно сильно. Ребристая поверхность карандаша сама по себе вызывала очень причудливые ощущения, а когда, добравшись до конца, Эйдан сжимал сосок, покручивая из стороны в сторону — ощущения и вовсе были удивительными, потом карандаш соскальзывал, чувствительно ущипнув, и все повторялось. Одновременно Эйдан то и дело охватывал губами и ласкал языком второй сосок, снова вызывая у Лейтис гамму самых разнообразных ощущений. Потом карандаши вернулись к первой груди — и эта изобретательная пытка повторилась зеркально.

По-настоящему больно это не было, зажимы были куда острее по ощущениям, Лейтис помнила, хотя много времени утекло с тех пор, когда она развлеклась с ними, зато разнообразия и неожиданности в том, что творил Эйдан, было куда больше. Он вызывал у нее настоящий восторг: надо же, ведь это всего лишь карандаши. И она выразила свои чувства:

— Не надо сильнее, куда уж сильнее, хозяин Эйдан. Все, что сейчас — и так слишком.

— Отшлепаю, — сурово буркнул Эйдан и тут же сжал ее сосок карандашами крепко, сильно, действительно болезненно и выкрутил, тоже сильно, тут же осторожно и нежно пощекотав языком. И принялся повторять то же самое со вторым. — За то, что снова возражаешь хозяину. Меру и силу воспитания отсчитываю для тебя я. И не перечь мне.

Это было головокружительно. То, о чем она столько мечтала, и не могла нарадоваться, получив. И строгость, и порка, и вот теперь еще — изысканные эротические пытки. Эйдан был не просто мужчиной ее мечты, он был лучше, чем она могла вообразить.

Он положил карандаши, отодвинулся в кресле чуть назад, ссадил Лейтис со стола, уверенно подхватив за талию и бедра, взял ежедневник и, отодвинувшись еще чуть дальше, окинул ее пристальным пронзительным взглядом, похлопывая книжечкой, зажатой в одной руке, по ладони другой.

— Разворачивайся и нагибайся. Быстро, — совсем сурово велел ей Эйдан, показав рукой на стол. — Поставляй мне свою попку, строптивая саба. Непокорная саба. Сейчас хозяин научит тебя хорошему поведению и послушанию как следует.

— Простите хозяи-и-ин, — заныла Лейтис, но, став в позу, попку отставила с преогромным удовольствием.

— Выдеру как следует — и прощу, — пообещал Эйдан, встал с кресла, с наслаждением погладил Лейтис по заднице, а потом в одно резкое движение сдернул с нее брючки и трусы вместе, сразу до колена. И она ощутила на своей голой теперь попке пару поцелуев, а следом за ними — два несильных, но горячих шлепка рукой. — Вот теперь ты уже начинаешь хорошо себя вести, выставляешь попку как следует. Она прямо так и напрашивается на воспитание.

За этим последовало еще два поцелуя, а потом — еще два шлепка, Эйдан выпутал ее из брюк окончательно, отбросил их в сторону, выпрямился и привычным уже, родным даже жестом с силой ухватил Лейтис за волосы, за оба разноцветных хвостика. Ее попки коснулась немного прохладная и бархатистая мягкая кожаная обложка ежедневника, и Эйдан спросил:

— Будешь меня слушаться, строптивая саба? — а потом шлепнул, сильнее, чем рукой, с необычным ощущением, похожим на слегка гибкую кожаную лопатку для шлепанья, только мягче и весомее. Приятно. Горячо. До звона в ушах. И второй симметричный шлепок был так же хорош.