Чтение онлайн

Впарь я итальяшкам этих уродов — мне дадут небольшое вознаграждение, одобрительно похлопают по плечику… Что ж, премия чуть-чуть скрасит унылую московскую осень, пока мерзкая страусиха будет разгуливать по тратториям. Ох, чует мое сердце, она поедет фонды сопровождать, а я останусь дома, у разбитого корыта, с носом, красным от ежегодного насморка. Она весь месяц работала на этот результат: сладко вторила боссу, ходила за ним хвостом, с трепетом в голосе цитировала его изречения, словно библейские заповеди, причем в присутствии автора. Надо было видеть реакцию Дармобрудера: он краснел, как девица на смотринах, стыдливо отмахивался от панегириков, а будь у него коса до пояса, он бы ее теребил от смущения. Гнусная подпевала добилась своего: шеф не может без нее обходиться, подсел на Жрушко, как на наркотик, и теперь ежеминутно зовет Эму в кабинет — для получения очередной дозы. Ну как такое сокровище с собой в Италию не прихватить?

Ладно, хватит злобствовать. Заявляю: мне чертовски завидно, и потому я истекаю желчью. У меня самой так никогда бы не вышло: виртуозно влезть без мыла и дезодоранта в дармобрудеровскую святая святых. Для подхалимажа высокого класса надо иметь: четвертьвековую выучку, железную хватку, десятилетиями скитаться с одной и той же темой диссертации по всем московским институтам и музеям, работать на трех-пяти-семи работах одновременно и везде получать гроши. Надо путем мытарств осознать простую и жестокую истину: здесь, в маленькой, непрестижной галерейке с плохо составленными фондами и маразматическим наименованием, кроется твой последний шанс. А если человек полагает, что стоит большего, чем это коматозное местечко, он не сможет превратиться в сирену и в два счета навеять начальству сон золотой.

Одна надежда, что когда-нибудь я выйду из этой "Комы" и приду в сознание на приличной работе. Или вообще замуж выйду! За князя Монако. Все-таки я не карьеристка, я сибаритка. Можно мечтать о достижениях в любимом деле, а не там, куда тебя жизнь запихнула — дескать, стерпится-слюбится! Ох, как охотно Сонечка Хряпунова сидела бы дома и наслаждалась ничегонеделанием — для интеллектуала это вершина карьеры. Лень властвует миром. Хотя все мои друзья ужасно активны — просто ураган, особенно по вечерам. Вечно их невозможно застать дома, вечно они расслабляются и оттягиваются в специально предназначенных местах. Снедаемая любопытством, я уже давно намеревалась как-нибудь вечерком сходить с ними в кафе, клуб или даже в дискотеку. И каждый вечер лень обламывает мои светские намерения: монотонная работа с утра до вечера и шумные развлечения с вечера до утра несовместимы.

Так и доживу до тридцатника без единого пятна на биографии — сплошное не была, не состояла, не участвовала, не привлекалась, с известными бабниками, пардон, плейбоями в личных контактах не замечена, ох-хо-хо… Ума, правда, не приложу, что я буду делать, если мне понравятся бездуховные наслаждения. На нашем снулом предприятии маловато платят, чтобы вообразить себя, а главное, в действительности стать светской львицей. Трудновато также счесть стриженого кролика мексиканским тушканом, а уж тем более — шанхайским барсом. Эх, не судьба Эллочке побить Вандербильдиху, не судьба! И времени на светскую жизнь у меня нет совсем…

Вот сегодня, например: свободный вечер, а я вынуждена ехать на другой конец города, забирать пыльные мебельные останки — мое недавно полученное наследство. Я уже полгода вывожу его частями из дедушкиной квартиры. Благо, наша галерея мне помогает с грузовым транспортом. После деда осталось совсем немного вещей, но все, как на подбор — чудовища, не влезают ни в легковушку, ни в пассажирский лифт, ни в дверь квартиры. Старинный стол для пасьянсов, гигантские крупповские напольные часы с басовитым боем, кушетка с подголовником, бюро и куча разного брик-а-брака. А сколько бумаг, альбомов, дневников и писем! Хорошо, что семейный архив хочет использовать тетка. Она намерена писать историю нашего рода и собирает все источники, до которых может дотянуться.

Не думаю, что сага о славных деяниях рода Хряпуновых вызовет интерес публики. Родственники мои до третьего колена в эпохальных событиях отродясь не участвовали, миров не перекраивали и с неба звезд не хватали. Если есть у нас, Хряпуновых, наследственная черта, то это именно лень, всепоглощающая и всемогущая. Она — наша погибель, и она же — наше спасение, надежная защита от действительности. Пока кто-то свою жизнь проживает, то мы свою — просыпаем. Поэтому от нас толку никакого, но мы можем гордиться предками, которые занимали пост предводителей дворянства в городе Задвижске. Мы, последние представители рода, перед их достижениями бледнеем, зато вполне сойдем как фон. Так же, как моя безликая квартирка — неплохой задний план для вычурной, тяжеловесной и непрактичной дедушкиной мебели, черт бы побрал все ее плюшевые подушки и резные завитки!

Прудон встретил меня и грузчиков восторженным воплем. Гадкое животное давным-давно поняло: загромождение квартиры создает чудные, удобные уголки для осуществления его непристойной наклонности. В честь этих бесстыдных манер первый хозяин моего кота сначала прозвал его Писарро, потом переименовал в Лассаля, а уже я дала ему имечко "Прудон". Говорят, у его мамаши по прозвищу Аделаида были те же привычки. Тетушка моего знакомого за это жизнью поплатилась, вот так! Я, размещая предметы обстановки и стараясь выгадать хоть небольшое свободное пространство, выговаривала рыжему наглецу:

— Нет, мой мальчик, если ты начнешь партизанскую войну, то я объявлю чрезвычайное положение и буду требовать с тебя документы каждый раз, как застану под креслом или за кушеткой!

— Му-уа-ау! Ай-й!

— А вот пустых обещаний я даже слушать не хочу! В глаза смотреть, в глаза! Отвечай, кто позавчера сделал целое море внутри шкафа, на пакете с зимними вещами?

— Йя-а-ай!

— Весьма неправдоподобное объяснение. Наполнитель в туалете был свеж, как бутон розы.

Так мы с Прудоном пререкались битых два часа, пока я не разложила и не развесила все по своим местам.

Пришлось произвести генеральную уборку привезенной мебели. Верхние панели и внутренние полки были покрыты плотным слоем слежавшейся пыли. Как ни печально, но многие вещицы придется продать. Старинное бюро, например, — мне совсем нечего в нем хранить, разве что косметику. Или поставить на него компьютер: вот прекомичнейшее получится зрелище! В потайном ящичке, секрет которого знали все члены семьи, нашелся потрепанный дневничек в кожаном переплете, перевязанный лентой и всегда там лежавший. Бог весть почему, дедуля никогда и никому не давал читать, что в нем написано, но всех известил, где хранится этот список тайн немадридского двора. И вот он у меня в руках, ничем не защищенный от любопытства потомков. Пожелтелые, с порванными краями, выцветшие страницы, мелкий невнятный почерк, старинная орфография с "ятями" и твердыми знаками, здесь же вклеены записки на иностранном языке — и как тетка читает эту ветхую макулатуру? Ничего не могу разобрать! Я сунула дневник в сумку. Завтра же отвезу его тетушке — пусть изучает, наслаждается.

Через пару дней для меня начнется настоящая гонка за лидером: к приезду итальянцев надо соорудить полноценную, прилично оформленную выставку. Шеф совместно с Эму разработал суперстратегический план по обаянию иноземцев, и их совместная абракадабра ждет претворения в жизнь. Ни минутки у меня не будет! Ужасно, если тетенька лишится тоненькой желтой книжечки, извлеченной из старого бюро. Она о ней уже лет двадцать повторяет с дрожью в голосе: дескать, в записках дедули сокрыта целая кладезь по генеалогии дворянских родов. Вот прочтет тетка мемуары деда, опубликует их со своим комментарием, да и получит Нобелевскую премию. Ну, как минимум Букеровскую.

Моя тетушка, бедняжка, просто помешана на мысли о том, что ее родной дядюшка, а мой дед, принадлежит к самому что ни на есть стволу, а не к каким-то боковым отросткам родового древа. Считает, что все наше семейство незаслуженно обижено музой истории — дескать, посетила, показала кукиш и улетучилась. Будто бы было в истории российской и европейской множество "серых кардиналов" Хряпуновых, которые из Задвижска руководили жизнью столиц Европы и Азии. И еще она страшно горда своим происхождением: тетушкина маменька в девичестве была Хряпунова, а отец принадлежал к древней и совершенно неудобопроизносимой грузинской княжеской фамилии Троглодидзе. Каковую фамилию папы поставили рядом с фамилией мамы в свидетельстве о рождении дочурки, разделив оба славных имени дефисом. Теперь, если тете надо расписаться на документе, требуется как минимум три строки. Тетушкин прямоугольничек с надписью "Жозефина Георгиевна Хряпунова-Троглодидзе" занял бы заметное место на вершине генеалогического древа. Это ее детская мечта. Конечно, такое имя либо меняют сразу при получении паспорта, либо оголтело гордятся им всю жизнь.