Чтение онлайн

Увы, намечавшееся посещение тети Жо (так я ее зову с детства) все-таки пришлось отложить. Все последние дни были сплошной нервотрепкой, и у меня не было ни сил, ни времени куда-нибудь ехать после работы. Дотащить до дома себя и торбу с продуктами, покормить кота и упасть на диван. Зато покупать каждый вечер по четыре штуки пирожных и за ужином рассеянно поедать их, тупо уставившись в телевизор, на это у меня силы были. Я округлилась, как медведь к зимней спячке. Все попытки спешно привести себя в норму не привели к заметным результатам: килограммы упорно не убывали, так что пришлось приобрести себе безразмерные трикотажные брючки клеш, скрывающие излишки пышности. Брючки потребовали новых туфель, к туфлям не подходила ни одна из имеющихся у меня сумочек, и так далее. Словом, не знаю, сколько я денег потеряла, когда однажды в течение выходного дня ухитрилась разом обновить весь свой гардероб. Надо было мне еще месяц назад согласиться с предложением Ирки, лихой охотницы на уцененку, и рвануть с нею по магазинам. Эх, знал бы, где падал, соломки б подстелил! Вожделенный ремонт из-за безумств переодевания отодвинулся в синеющую даль, словно Китежград. Зато больше нет нужды бояться, что меня обворуют. Слабое утешение для промотавшегося, но лучше уж такое, чем вовсе никакого!

Зато после воскресной оргии шоппинга, в понедельник утром, я демонстрировала сослуживцам (большую часть которых составляют сослуживицы) свои обновки и нетерпеливо дожидалась Жрушко. Сейчас она войдет в зал, уже с утра "потерявшая ощущение свежести", и ка-ак замрет в неестественной позе, подрагивая сальными серенькими прядями, интеллигентно заложенными за большие пергаментные уши. Зря мужчины верят, что женщины мечтают стать красотками и модницами ради их драгоценного внимания. Отнюдь! Самое главное — возможность испортить настроение лицам своего пола, увидеть в их глазах черную зависть и двусмысленное ехидство: "Знаем, мол, для кого вы, девицы, наряжаетесь!" Для вас, дамы зрелого и перезрелого возраста! А также для своих сверстниц и тех, кто помладше, но уже способен оценить стильность одежды, прически и макияжа. Все мы, женщины, — вечные соперницы. Но призом в этом многоборстве служит не любовь гипотетического принца, нет! Мы боремся за вполне реальное звание самой-самой неподражаемой суперженщиной эпохи (по крайней мере, ее родной тусовкой). Смешная и инфантильная страсть, но она так разнообразит жизнь! А вот и Эму! Сейчас я ее…

— Здравствуйте, Эмма Ноевна! Как провели уикенд? — ох, какой нежный у меня голос, какая в нем томность, и напевность, и игривость.

— З-з-здр… кх-х-ха! — поперхнулась Жрушко, словно из страусихи в одночасье превратилась в туберкулезную муху.

О! Застыла, вращая выпученными бесцветными очами. Глазей, глазей! Вот приедут знойные итальянцы, станут восхищенно таращиться на меня, экзотическую русскую девушку, а ты будешь сидеть в углу, оставленная без внимания и надутая от обиды, точно олимпийский мишка, и никто этого не заметит. Если ты надеешься, что я заболею вирусной ангиной и встречу делегацию красным шелушащимся носом и гнусавым "здрассьте", то зря: итальянцы прибудут завтра, и увидят меня невыразимо прекрасной!

День прошел недаром. Возвращалась я в упоительном, порхающем настроении, будто выиграла по лотерее "Магги" 15 тысяч рублей ежемесячно в течение 5 лет и могу больше не работать на Дармобрудера. Я даже отказалась от покупки сладкого для ежевечерней оргии обжорства. И, войдя в свою квартиру, поняла, что поступила опрометчиво. Надо было купить не четыре пирожных, а четыре килограммовых торта, бутылку ликера "Бейлис" и ящик водки. Сахарно-алкогольная атака могла бы спасти мою бедную психику от стресса, но я лишила себя даже слабой гастрономической поддержки.

Мою бедную жилплощадь обыскали во второй раз! Снова повытряхивали все вещи из всех ящиков, помяли все и безжалостно перепутали, развинтили дедушкин антиквариат на детали и, что совсем уж непонятно, разрезали обивку на мягкой мебели и повытаскивали паклю и вату, которыми были набиты кушетка и стулья — совершенно так, как я недавно подначивала перепуганную Ирочку! И если странный обыск повторился, то, значит, и первый раз не был ошибкой! У меня действительно что-то ищут! Я владею сокровищем, и при этом понятия о нем не имею! Тот, кто перерыл мое жилище, хочет получить какую-то вещь, а теперь он уверен: хозяйка квартиры это прячет или носит с собой. Я должна выяснить, какого лешего от меня хотят. Еще до того, как дверь в квартиру вскроют не в мое отсутствие, а наоборот, при мне, залепят мой рот пластырем и примутся пытать: щекотать под мышками или поглощать докторскую колбасу, запасенную на две недели.

Главное, не паниковать! Методично и спокойно обшарить весь дом, обращая внимание на любую странную бумагу, подозрительного вида порошки, ампулы, дискеты, замшевые мешочки и шкатулочки с секретом. Увы и даже ах! Я могу прощупать каждый шов на всех тряпках, включая свежекупленные, но в моей квартире отродясь не водилось ни наркотиков нового (как, впрочем, и старого) поколения, ни ноу-хау космических производств, ни контрабандных бриллиантов. Конечно, я перепроверила еще раз, но что можно найти, не зная, что вообще искать? Не могу похвастаться любовью к приключениям, я человек трезвомыслящий. К дьяволу самые увлекательные авантюры, коли приходится рисковать жизнью! Тем более, я понятия не имею, ради чего. А вдруг ценность — дутая? Мифические драгоценности, спрятанные сумасшедшей тещенькой Кисы Воробьянинова, пещера сорока разбойников, свиток с доказательством теоремы Ферма. Зачем же отстаивать такую безделицу? Нет, надо признать со всей откровенностью: в шкуру несгибаемой Зои Космодемьянской мне не влезть.

К сожалению, не могу убедить дотошных сыщиков, что с радостью отдала бы им искомое. Повесить на дверь записку: "Дорогие ищейки! Прекратите, наконец, устраивать кавардак у меня в доме! Лучше приходите по-хорошему на чашечку чая, и мы все обсудим. Купите, пожалуйста, лимон к чаю! Ваша жертва" — каково? Вряд ли они доверчиво придут в гости, прихватив лимончик, значит, этот вариант отпадает. Ну вот, теперь я пойму, какой счастливой была моя жизнь! Полно, девочка моя, хватит ныть. Что имеем — не храним, потерявши — да фиг с ним! Садись и составь список подозрительных знакомых и предположительных объектов поиска. Глядишь, к утру рассветет и у тебя в мозгах.

В неприятностях обязательно есть мизерный положительный момент: от бессонной ночи я похудела. Брючки эффектно провисли, в лице появилась утонченность этакая, нос и подбородок заострились, а в глазах появилась бездонность и глубина мысли, которых бесполезно искать после нормального восьми-девятичасового сна. Но, к сожалению, все мои попытки разобраться, кто и зачем проникал в мое жилье целых два раза, потерпели провал. Видимо, придется обратиться в милицию. Хотя сознаюсь: ужасно не хочется. И я совсем не верю в деликатность родной милиции при проверке моих личных и деловых контактов. Боюсь, после той проверки меня уволят без выходного пособия, увидев во мне маму московской мафии или международную террористку. Поразмышляв над положением дел, я решила повременить с походом в органы. Как оказалось, моя интуиция не подвела свою хозяйку!

С утра я должна была встретить итальянцев в "Коме", тьфу, то есть в добром здравии! Самый невероятный день в моей жизни действительно начался с того, что кое-кто впал в коматозное состояние. Несмотря на перегрузки прошедшей ночи, я постаралась выглядеть свежей и неотразимой, как фруктовый десерт на рекламной фотографии. Мне это определенно удалось: охранник, бездарно транжирящий свою молодость у входа в нашу галерею, аж присвистнул. Его коллега хмыкнул и громко попросил напарника сходить в соседнее кафе за капуччино с булочками. Окрыленная успехом, я зашла в свой закуток, тоже заварила себе кофе покрепче, в чашечке вместимостью с пивную кружку, положила сахар и принялась искать в своих запасах порошковое молоко. Точно помнила, что молока еще недавно было полным-полно, но ничего не обнаружила. Пришлось отправляться в соседний киоск за сухими сливками. Пристрастие к сладкому неистребимо. Долго ли, коротко ли, а провозилась я с покупкой сливок и попутной болтовней с коллегами до самого начала переговоров. И лишь глянув на часы, я поняла, что сию минуту должна быть у шефа в кабинете, с верноподданной улыбкой и подносом в руках. Времени на утренний кофе совсем не оставалось, и пришлось прямиком бежать к Дармобрудеру. Там, слава Богу, никого еще не было, можно было с ленцой приготовить поднос и улыбку.

Минут через пять в комнату ввалилась толпа фряжских гостей во главе с шефом. Дармобрудер нервно стрельнул глазами вправо-влево, хрипло спросил меня: "Эмка где?" и, повернувшись к итальянцам, завел шарманку о нашей общегалерейной радости по поводу прибытия иноземных мастеров, тьфу, партнеров. Партнеров приехало много — похоже, они собирались снять урожай с большинства московских галереек, мы у них в списке стояли далеко не первым номером. Целых пять человек: двое высоких элегантных арт-продюсеров с породистыми надменными лицами, похожих друг на друга, как отец и сын (впоследствии оказалось, что так оно и есть); крепенький, как подосиновик, адвокат с бородкой; его помощница, а может, референтка, полноватая и томная золотистая блондинка с круглым задом и чуть раскосыми серо-зелеными глазами; и переводчик-итальянец, развязный малый с блестящими от лака волосами. Еще через пятнадцать минут, в течение которых мы пили чай, кофе, минералку и апельсиновый сок (подавала их не я, а секретарша Верочка) и беседовали о незримых достоинствах российского неоавангарда, шеф не выдержал и отослал меня на поиски Ноевны. Я и сама не могла понять, куда делась Жрушко? Проспала? Наводит красоту в туалете? Забыла, что с утра переговоры и легкой поступью направилась к зубному? Все эти предположения — из ряда невозможного. Максимум, что можно предпринять — обежать все заведение. Сначала я двинулась к своей каморке, надеясь, что по дороге в фонды встречусь с Ноевной.

Так и случилось. Моя комната находится в другом крыле здания, за анфиладой выставочных помещений. Проходя через последний зал, я увидела Жрушко и остолбенела. Ну и видок у нее был! Эму сидела в кресле смотрителя, даже не столько сидела, сколько лежала, вытянув длинные тощие ноги с узловатыми коленями. Голова ее откинулась назад, за спинку кресла, руки безвольно свисали, из открытого и перекошенного рта вырывался смачный, с бульканьем и подсвистыванием, храп. Одежда тоже не была воплощением гламорного стиля: кофта сбилась к подмышкам, юбка задралась и перекрутилась, обнажив панталоны из серого плюша, разношенная туфля свалилась с подвернутой ступни, и большой палец ноги выглядывал из плебейской дырки на застиранных колготках. Эму выглядела так, точно была пьяна вдрызг, до невязания лыка. Мне было некогда наслаждаться этим новым экспонатом: позади уже слышался топот — сюда шли люди!