Чтение онлайн

Чувак изучает улицу. Что-то здесь не так. Что-то изменилось в мгновение ока.

– Что-то произошло, - говорит он.

– Заткнись, - обрывает Пшеница.
– Все заткнитесь. Я что-то слышу.

* * *

Они все это слышат - нарастающий гул, стон, как будто целая армия великанов движется в их сторону. Это странно, необъяснимо и немного пугающе.

– Муджи, - шепчет Бешеная Восьмерка больше себе, чем другим.
– Армия самоубийц идет на нас. Давайте, ублюдки. Я сожгу ваши задницы, во славу Иисуса.

– Тихо, - рявкает Пшеница.

Да, сначала это похоже на приближающуюся армию, возможно, на тяжелых машинах или - возможно - на конях. Но это не то. Это гнев природы. Он рычит, вопит, выплевывая легкие, пока земля начинает дрожать, а ветер поднимает пыльные облака, крутящиеся вокруг них. Они чувствуют, как песок впивается в лица, превращая мир в крутящееся теневое шоу.

– Песчаная буря, - говорит Пшеница.
– Кажется, знатная.

– Но ничего же не должно быть!
– возражает Простак.
– Мы все видели погоду! Должно быть ясно и спокойно! Должно...

– Головы вниз!
– кричит Пшеница над шумом.

Песок наступает, подгоняемый яростным, безумным вихрем, который воет и кричит, извергая чистую ярость ада. Чуваку кажется, что это миллионы ночных насекомых кружатся вокруг, роясь в черных облаках. Словно в подтверждение, буря выдыхает горячее, зловонное дыхание, как чумная яма, извергающая трупы.

Теперь тьма еще гуще - это чернота глубокого космоса, где света не существует. Это саван, наброшенный на них. Яростные пыльные вихри царапают кожу, как наждачная бумага. Песок покрывает их, забивается в глаза даже через очки. Он оседает на лицах, забивает носы. Крупинки хрустят между зубами. Хотя ночь прохладная, буря приносит лихорадочную жару, высушивая их. Кто-то ругается. Кто-то кричит.

А потом, так же быстро, как началась, буря стихает, и они отряхиваются, как мокрые псы. Они смахивают песок с лиц и полощут глаза водой из фляг.

– Что это, черт возьми, было?
– спрашивает Простак, его голос молит о разумном объяснении.

Пелены пыли все еще витают вокруг, медленно оседая на землю. Это пугающий момент, потому что если сейчас нападут боевики, они будут в беде. Запыленные. Растерянные. Дезориентированные. Нехорошо. Они снимают шлемы, вытряхивают их, пальцами вычесывают песок из волос.

– Наденьте свои чертовы каски обратно, - рявкает Пшеница.

Шлемы снова на головах. Оружие проверено.

– Чуешь запах?
– говорит Говнюк.
– Как будто что-то сдохло.

– Странно, - соглашается Чувак.

Вокруг них не только двухфутовые сугробы песка, но и что-то вроде черных угольков размером с конфеты. Они хрустят под ботинками. Солдаты стряхивают их с формы и рюкзаков.

– Что за дерьмо такое?

Бешеная Восьмерка поднимает один из кучи у своих ног. Он разглядывает его в свете фонарика "Tekna".

– Какой-то жук. Муха... чертова гигантская муха.

– Что за бред ты несешь?
– хочет знать Пшеница. Фонарик на ночной операции - большой запрет. Это приглашение для снайпера. Тем не менее, он выхватывает его из рук Бешеной Восьмерки и светит вокруг.
– Ну, чтоб мне провалиться...

Мухи.

Большие твари. Тысячи и тысячи их разбросаны вокруг взвода, смешаны с песком, сложены, как муравейники. Пшеница начинает сгребать их рукой, тихо ругаясь. У них большие крылья, раздутые фиолетово-синие блестящие тела. Огромные желтые совиные глаза и мерзкие зазубренные хоботки, острые, как сверла.

– Песчаная буря полная мух?
– спрашивает Простак.

– Это неправильно, - говорит Говнюк, пиная кучи ногами, будто боится, что они его заразят.
– Это, черт возьми, неправильно.

Пшеница хмыкает:

– Из всего сумасшедшего дерьма...
– oн отделяет одну мертвую муху от остальных. Надавливает пальцем на игольчатый хоботок и отдергивает руку.
– Черт... острый, как гвоздь.

Теперь взвод находит мертвых насекомых повсюду - раздавленных под собой, в волосах, застрявших в снаряжении. Осторожно, с дрожью отвращения, они вытаскивают их. Обломанные хоботки торчат в тактических жилетах, ремнях и штанах.

– Черт, - говорит Говнюк.
– Три жала в руке. Думал, это колючки. Дерьмо.

Чувак вытаскивает одно из шеи, другое из щеки.

– Проклятые твари.

– Они не ядовитые, да?
– спрашивает Простак, выдергивая полдюжины из штанов.

– Мы стали нечистыми, - говорит Бешеная Восьмерка. Кажется, он почти рыдает.
– Нимрод... Нимрод.

– Единственный Нимрод, которого я вижу - это ты, - сообщает ему Пшеница.

Бешеная Восьмерка медленно качает головой:

– В Библии. Это в Библии. Нимрод, вавилонский царь. Он приносил в жертву детей. Бог послал к нему муху. Она залезла ему в нос и съела мозг.

– Скажи ему заткнуться, - говорит Говнюк.

Пшеница тихо ругается:

– Черт возьми, Бешеный. Если бы муха пошла за твоими мозгами, она бы с голоду сдохла.

Говнюк нервно хихикает.

Но Бешеная Восьмерка не унимается:

– Вы не понимаете. Вы все слепы к проклятию на нас за убийство той женщины и ее детей! Оглянитесь.

– Ирак. Ну и что?
– говорит Чувак.

– Сейчас! Сейчас! Но тысячи лет назад это был Вавилон, древнее царство. Мы виновны в том же грехе, что и Нимрод, и Бог послал мух, чтобы мучить нас.

– Заткнись, черт возьми, - приказывает Пшеница.

Чувак молчит. Ненормально, – думает он.
– Это ненормально.

– Долбаная страна, долбаная пустыня, долбаный мир, - говорит Пшеница.
– Чертов цирк уродов.

Говнюк ходит кругами, проводя руками по броне и рукавам.

– Господи, я чувствую их повсюду. Посмотрите на них. Мы могли утонуть в них!

– Заткнись, дерьмоголовый, - рявкает Пшеница.
– Просто мертвые жуки.

Гетто пьет воду из фляги, выплевывает песок, а потом давится чем-то еще: мухой.

– Дерьмо! В моей фляге, йоу!

– Наверное, прилипла к горлышку, - говорит Чувак.
– Ты смыл ее в рот.

Гетто расслабляется. Это логично.

– Погоди... где, мать его, Мерф?

Теперь все оглядываются, напряжение растет, сердца колотятся. Рты пересохли, глаза широко раскрыты. Приборы ночного видения включены. Все сканируют улицы, темные остовы разбомбленных зданий в бледно-зеленом мерцании. Тени ползают и скользят, но Мерфа нет.

* * *