Ужасы войны
Шрифт:
Осейджи уложили по трупу черноногого мужчины лицом вниз в снег и встали на них коленями. Они дернули головы за волосы и, используя свои ножи для снятия шкур, провели линию вокруг черепов, пока скальпы не отделились. Затем, схватившись за кровавые лоскуты, начали тянуть и дергать, пока скальпы не оторвались вместе с прядями волос.
Они подняли свои кровавые трофеи, размахивая ими на ветру, издавая пронзительные боевые кличи.
– МакКомб! Останови их!
– сказал Лайонс, пока осейджи шли за другими трупами.
– Это недопустимо!
Но МакКомб рассмеялся, сам не раз практиковавший это искусство:
– Это не в моей власти, майор. Ты жаждал крови и убийств – ты их получил. А эти парни... им давно не доводилось снимать скальпы. Таков их обычай, - oн бросил взгляд на распростертые тела черноногих.
– Теперь все они предстали перед Иисусом... каждый до последнего...
Женщины черноногих кричали и бесновались, а осейджи выкрикивали свою радость в белое подбрюшье мира, снимая еще скальпы.
* * *
Индейские войны.
Технически они начались в 1862 году. В тот темный год санти-сиу из Миннесоты, озлобленные голодом, неурожаями, нарушенными договорами и отчаянием, навязанным им правительством США, вырвались из своей бесплодной резервации и положили начало череде кровавых столкновений, унесших жизни около 500 белых. Мужчин уродовали, женщин насиловали и потрошили, детей живьем прибивали к домам и деревьям. Поселения Западной Миннесоты и Восточной Дакоты охватила паника. Под предводительством вождя Маленького Ворона, санти были окончательно разбиты белыми законниками у озера Вуд. Выжившие сиу бежали в резервацию, где 2000 из них были схвачены. Тридцать восемь были повешены, остальные заключены в тюрьму. Сам Маленький Ворон был захвачен и позже убит.
Его череп, высушенный скальп и кости запястья были выставлены на всеобщее обозрение в музее.
Индейские войны разгорелись с новой силой.
К 1864 году к сиу присоединились арапахо и шайены, совершая набеги на Небраску. Под командованием полковника Джона Чивингтона, методистского священника, деревни шайенов - большей частью мирные - были разрушены, их скот вырезан, жители убиты или отправлены в резервации. Вскоре шайены и арапахо Колорадо вышли на тропу войны. Белых убивали везде, где их находили. Ранчо семьи Хангейт близ Денвера было атаковано индейцами. Семья была убита, их тела жестоко изуродованы. Трупы были доставлены в Денвер и выставлены напоказ, разжигая пламя ненависти к индейцам.
К этому времени белые были вне себя от ярости.
Они жаждали расплаты, и они ее получили в Сэнд-Крике, Колорадо. Под садистским командованием полковника Чивингтона около 700 добровольцев из 3-го Колорадского полка атаковали лагерь Черного Котла, где жили шайены и арапахо. Более сотни мужчин, женщин и детей были вырезаны. Детей использовали для стрельбы по мишеням, забивали до смерти, пока те на коленях умоляли о пощаде. Женщин затаптывали, мужчин разрывали на куски лошадьми. Охваченные жаждой крови, солдаты зверски уродовали трупы, снимая скальпы и кожу с молодых и старых. Гениталии мужчин, женщин и детей забирали как сувениры, мошонки использовали как кисеты для табака. Пальцы отрезали и собирали в сыромятные мешки. Индейцев всех возрастов потрошили, некоторых еще живых, вырывая сердца и печень. Женские половые органы вырезали и натягивали на седла или сплетали в цепи, которые носили на шляпах, пока солдаты маршировали в строю. Седла украшали еще блестящими скальпами детей, и это стало соревнованием - кто соберет больше. А несколько особенно изобретательных упырей, нанизав женские груди и гениталии на заостренные палки, скакали сквозь бойню, выкрикивая славу и поднимая свои кровавые человеческие трофеи высоко для всеобщего обозрения.
Приказы Чивингтона были ясны и исполнены буквально: "Убивать и скальпировать всех, больших и малых; вши рождаются из гнид". Гордые законники, их руки красные от невинной крови, въехали в Денвер, их седла увешаны скальпами, отрубленными головами и частями тел, отрезанными от женщин и детей.
Кит Карсон, не питавший любви к индейцам - о чем свидетельствуют его кампании против навахо, кайова, команчей и шайенов, - сказал о резне: "В этом участвовали только трусы и псы".
* * *
После бойни черноногих никто много не говорил.
Даже МакКомб молчал.
Новобранцы среди солдат уже не были такими зелеными; их некогда чистые и невинные души теперь были запятнаны кровью, которую не отмыть. Так тому и быть. Возможно, это было к лучшему. Чем скорее они узнают о смерти в стране реки Паудер, – думал МакКомб, - как она ощущается в сердце, каков ее вкус во рту и как ее запах пристает к тебе, тем скорее они поймут, с чем столкнулись. Теперь, когда их окунули в кровь, они начали это понимать. Хотя МакКомб не верил, что это спасет их неопытные задницы, ибо смерть, ждавшая их в этих горах, была буквально за пределами понимания.
Это было нечто необъяснимое, далеко за пределами его собственного немалого опыта этих холмов и лощин и теней, что их населяли. А этот опыт насчитывал более сорока, а то и ближе к пятидесяти годам.
Иногда, закрывая глаза, он слышал не только вой ветра в деревьях и шепот снега, но и гром копыт призрачного бизона, который придет за ним в его последний час.
Может, я слишком стар для этой работы,– не раз думал он.
– Может, мне пора найти себе кресло-качалку и крыльцо и коротать дни с другими старыми дураками.
Теперь он ехал далеко впереди колонны со своими разведчиками, вне себя от того, что произошло с черноногами. Конечно, он не был другом этого племени, но знал, кто они и что они, знал их обычаи и традиции и что эти обычаи требовали.
Майор Лайонс, похоже, этого не знал.
Охваченный, возможно, чувством вины, он пытался помочь женщинам черноногих, предлагая им лошадей, еду и помощь с их мертвыми и ранеными, но это было все равно что предложить Сатане распятие. Женщины не хотели помощи от белых дьяволов, совершивших такое преступление. Чем больше Лайонс старался, тем громче они кричали и выли. Ничто, кроме мучительной, медленной смерти самих солдат, не было бы для них приемлемо. Наконец, раздосадованный, Лайонс приказал своим людям ехать, оставив женщин в лощине.
– Они умрут там, - сказал он МакКомбу, - и я ничего не могу с этим поделать.
МакКомб хотел сказать, что можно было остановиться - но время ушло. Конечно, он не стал сыпать соль на рану. Иногда дети и дураки учатся, что плита горяча, только обжигая руки. Может, Лайонс что-то вынесет из этого, но, скорее всего, нет.
– Они не умрут, майор, если сами того не захотят, - сказал ему МакКомб, зная, насколько хитры и изобретательны черноногие.
Они выживут, и пока они живы, они будут тратить все свои силы на то, чтобы просить Великого Духа наказать белых преступников, что принесли смерть в их клан.
И, возможно, Великий Дух исполнит их просьбу.
Если нет, черноногие не преминут взять дело в свои руки.
Самая тяжелая встреча МакКомба с этим племенем случилась в 1848 году, когда он разведывал реку Ту-Медисин в Монтане в поисках бобров в разгар лета. Огромный гризли напал на него так быстро, что он не успел вытащить свой Хокенс. Медведь изодрал его своими смертоносными когтями, разорвав спину, ребра, плечи и руки. Он схватил его голову в пасть и подбросил. Судьба вмешалась, прежде чем зверь успел его сожрать. МакКомб скатился вниз по склону, через заросли терновника, в реку, где течение унесло его на милю вниз. Окровавленный и избитый, с одним ножом и лекарственной сумкой на поясе, он зашил свои рваные раны, как мог, с помощью кетгута и оленьей нити и начал мучительный шестидневный путь через кусты. Питаясь из луж и поедая корни и ягоды, с ранами, кишащими личинками, он наконец добрался до Кут-Бэнк-Крик.