Чтение онлайн

И это был еще не конец.

* * *

Остатки его армии бежали, теряя всякое подобие порядка. Йемура погнался за ними, голос его разносился над полем, срываясь на хриплые крики. Он звал их по именам, требовал остановиться, но страх, засевший в их сердцах, заглушал все звуки. Они были не воинами, а загнанными зверями, агонизирующими псами, бегущими за собственными тенями.

Они исчезли в тростниковом лесу, тени, растворяющиеся в тенях.

Тростник поднимался стеной, шурша и скребясь, нашептывая десятком сухих, сиплых голосов. Йемура мчался вперед, но казалось, что заросли смыкаются, замыкая его в себе. Тропы, петляя, обрывались в никуда, закручивались в лабиринт, замкнутый, как западня.

Крики воинов, некогда закаленных в боях, теперь звучали, как плач детей. Эти вопли вонзались в его сознание, точно ржавые гвозди, пробивая виски, но он не поддавался. Он не склонится перед кошмаром Чумной Девы, не станет свечой, затушенной горячим дыханием болезни.

Сквозь камыши прокралось движение. Незримое, крадущееся, шуршащее сотнями лап и скрюченных пальцев. Что-то тащилось за ним, хватая за лодыжки липкими, черными от гнили ручонками.

Ведьма,– сказал он себе, пробираясь вперед, разрывая полотно кошмара.

Ее заклятие разъедало его изнутри, разлагало рассудок, точило его душу, дробило мысли, точно кости в гнилых челюстях. Но даже когда из тростниковых зарослей выглядывали крошечные, опухшие лица, их рты раскрывались в безмолвном вопле, он твердил себе: это неправда. Это не может быть правдой.

И все же он видел ее.

На извилистой тропе, преграждая путь, стояла она - скрюченная старуха, иссохшие руки тянулись к нему, как голые ветви мертвой яблони.

Но миг - и ее не стало.

На ее месте лежал облепленный мухами труп, белая плоть свисала с костей, словно разорванная вуаль. Йемура увидел лицо, некогда живое, теперь бледное, обрамленное сальными, прогрызенными волосами. Шершавые руки тянулись к нему, раскрывая ладони, в которых, точно дары, копошились жирные белые черви.

Йемура свернул на другую тропу, прочь от призрака и его жутких подношений. В его голове, слабым, бескровным шепотом, звучал голос: Ты - Йемура. Ты силен. Ты - буря, опустошающая равнины. Тебе не страшны колдовские мороки.

Но в этот миг он понял: он никогда не был вне ужаса. Он просто не ведал страха, пока не оказался в его руках. Теперь же лунный дьявол плясал в его сознании, а в животе разрасталась плотная, маслянистая тьма.

Он дрожал в доспехах, лоб его покрывался холодным потом. Лошадь мотала головой, нервно вскидывая уши, когда Йемура направлял ее то влево, то вправо, петляя среди шуршащих, покачивающихся в желтой дымке камышей. Узкие тропы, словно змеи, извивались под копытами. А Чумная Дева являлась ему вновь и вновь, ее раздутое, покрытое язвами тело вздымалось перед ним подобно клочьям ветхого полотна.

И вдруг...

Он вырвался.

Хорта.

Губы его сжались, сдерживая рвущийся из груди крик победы. Но торжество захлебнулось в трупном зловонии. Под палящим солнцем тела вспухли и лопались, облепленные жирными мухами. Йемура сдавленно вскрикнул, отмахиваясь от жужжащих черных туч, что будто засели в его черепе.

Он соскочил с коня и опустился на колени среди мертвых.

Они почернели от чумы. Лица были разъедены язвами, кожа лопалась, обнажая гниющее мясо. Их раны были... зашиты. Спирали длинных белых червей, покрытых мутной слизью, переплетались, стягивая плоть, словно шнурки на корсете.

В этот миг послышался цокот копыт.

Из зарослей вырвались остатки его войска. Вдвое меньше, чем ушло. Они разбрелись, сжимая мечи и топоры. Они были бойцами... но с чем здесь можно было сражаться?

Йемура моргнул.

И замер.

Мертвые шевелились.

Они извивались, тряслись, пробуждаясь к чудовищному существованию.

Женщина - труп, что минуту назад лежал без движения, - поднялась. Она опустилась на колени рядом с одним из павших воинов и впилась в него зубами. Она выдирала ртом лоскуты мяса из его вспоротого живота, клевала, как падальщик.

И это происходило повсюду.

Мертвые пожирали мертвецов.

Йемура знал смерть. Он был ее спутником, ее жрецом, ее орудием. Но это... Это была не та смерть, какую он знал.

Смерть была постоянной.

А это корчилось, двигалось, жило - и пило кровь павших.

Может, его ужалила ядовитая тварь? Может, он уже умер, и это его собственный ад?

Но глаза его видели правду.

Шрамоликий двигался к нему, шатаясь, как пьяный.

Он был разрублен, выпотрошен. Половина черепа отсутствовала, но он шел. Личинки копошились в его провалившихся глазницах.

Повсюду шагали трупы.

Конечности ползли.

Пальцы скребли по земле.

Головы открывали рты в безмолвных криках.

Дети, мертвые, изрешеченные стрелами, ломали ребра павших, с жадностью наполняя себя гниющими кишками.

Его солдаты не выдержали.

Они завопили - не клич победы, но вой безумия. И с мечами и топорами бросились рубить, рубить, рубить...

А Йемура кричал вместе с ними.

Криком разума, опустошенного до дна.

* * *

Деревня превратилась в черное, кипящее чрево чумы. Болезнь разносилась горячим ветром, отравляя колодцы, просачивалась из земли, пропитанной кровью, и сочилась из перерезанных глоток. Она таилась в клещах, покрывающих лохматые шкуры диких собак, и в кишечных червях, извивающихся в их внутренностях. Она ползла по кровососущим вшам, цеплявшимся за грязные шкуры кладбищенских крыс, которые пировали на множестве непогребенных трупов.

Чума была не просто нашествием болезни. Она стала единой ядовитой сущностью, вторгшейся в поля смерти Хорта, распространяемой самой Чумной Девой. Это уже не был мор, бродящий во тьме, а одушевленное воплощение зла, выпущенное на волю жадностью будущего монгольского хана. Оно шагало по человеческим дорогам, сея смерть и разрушение.

Долгие годы чума была пленницей, призраком, вызванным из адских глубин, апотропеем против зла, живым котлом болезни, вытягивающим заразу из деревни, словно коллоидное серебро вытягивает инфекцию. Ее сдерживали темные чары и кабалистические заклинания. Но теперь она высвободила все, что впитала, в огненном шторме.

Те монголы, что не погибли в камышах и не зарубили друг друга в безумии по возвращении в деревню, бродили в оцепенении. Их остекленевшие глаза были пусты, в руках они сжимали окровавленное оружие, облепленное мухами, некоторые из которых казались крупными и сочными, как спелая ежевика. На них рычали обезумевшие собаки. Вокруг валялись трупы, кишащие откормленными личинками. Некоторые из них шевелились, пожирая друг друга. В воздухе стояло шипение канюков и стервятников.