Чтение онлайн

Я глубоко вздохнула, подавляя, усталость, тошноту, гнев, и покорно пошла следом за надзирательницей.

– Роксана, нужно одеться как подобает, – торопливо прошептала Сабина, дёрнув меня за рукав. – Где твоя вуаль?

– Кажется, я её потеряла.

Сабина метнулась к старому, покосившемуся шкафчику в углу и вытащила оттуда кусок алой ткани. Вуаль. Точно такую же, в каких я видела женщин во дворе.

– Надень, – она протянула её мне.

Я повертела в руках тонкую, но плотную материю. Зачем это нужно?

Но спрашивать не было времени, поэтому молча набросила ткань на голову.

Мы вышли во двор. Ветер трепал полы моего грязного платья, я старалась идти прямо, несмотря на боль. Пока мы шли за спиной Серафимы, я жадно оглядывалась.

Охрана была повсюду. У ворот, на стенах, у входов в здания. Крепкие мужчины в кожаных доспехах, с оружием на поясах. Просто так мимо них не проскользнуть.

Стены вздымались высоко вверх, гладкие, неприступные, увенчанные острыми шипами. Это была не просто обитель, а крепость.

Нас привели в огромное, длинное здание, из дверей которого валили клубы пара.

Прачечная.

Внутри стоял гул голосов, плеск воды и тяжёлый, едкий запах щёлока и дешёвого мыла. Здесь трудились десятки женщин. Все в алых вуалях, согнутые в три погибели над огромными чанами.

Я вдруг вспомнила, что прачка – это крайне тяжёлый труд. Но саму эту комнату я видела впервые. До этого меня просто держали взаперти, работы не давали.

В огромных баках мокли тяжёлые армейские плащи, толстые подкладки под доспехи, грубые солдатские шинели. Обитель обслуживала гарнизон.

Серафима остановилась посреди зала, хлопнула в ладоши, привлекая внимание, и ткнула в меня пальцем:

– Слушать всем! Эта новенькая, – её голос сочился ядом. – Считает себя особенной. Сегодня она просила о встрече с Верховным Инквизитором. Представляете? Наша принцесса решила, что её персона заинтересует самого Драгоша!

Надзирательнца хохотнула. По рядам пронёсся насмешливый шелест.

Я медленно обвела взглядом зал, надеясь найти хоть каплю понимания, как у Сабины. Но увидела совсем другое.

Лица были скрыты вуалями, но глаза я видела. И в них плескалось откровенное ехидство.

Никто не жалел меня. Наоборот. Я видела злорадство – то самое, с которым неудачники смотрят на того, кому сейчас ещё хуже, чем им.

А у некоторых во взгляде застыло настоящее, мутное безумие.

Одна женщина, стоящая у дальнего чана, раскачивалась из стороны в сторону и тихо, монотонно хихикала, глядя в пустоту. Другая смотрела на меня с такой дикой, фанатичной ненавистью, словно я лично была виновата во всех её бедах.

Женщины были странными...

– Поэтому новенькая получит особенное задание, – произнесла Серафима.

Она указала на гору грязной, сваленной в углу грубой парусины, от которой несло сыростью и землёй.

– Будешь стирать палаточную ткань гарнизона. Самый жёсткий брезент. Работать будешь до полуночи. Без ужина. И чтобы ни минуты отдыха! Увижу, что разогнула спину – добавлю плетей. А вы все следите за ней.

Женщины вокруг загудели, возвращаясь к работе.

Я подошла к чану. Когда палаточная ткань намокает, она становится неподъёмной, как камень. Стирать такое вручную, да ещё с раненой спиной – это изощрённая пытка.

Но я закусила губу и приступила.

Часы потянулись бесконечной чередой мучений. Горячая вода с щёлоком разъедала кожу рук. Грубый брезент сдирал пальцы в кровь, ломал ногти. Каждое движение отдавалось вспышкой боли в спине. Раны под платьем горели, словно туда насыпали соли.

В восемь вечера прозвенел гонг. Женщины начали расходиться. Сабина, проходя мимо, бросила на меня виноватый, полный жалости взгляд, но, понурив голову, ушла вместе с остальными.

Я осталась одна в полутёмном зале, продолжая тереть, выжимать и полоскать проклятый брезент. Руки тряслись, ноги подкашивались, голод скручивал желудок.

К полуночи я уже не чувствовала своего тела. Последнее полотнище я не смогла даже отжать – просто выронила его из ослабевших пальцев и рухнула на мокрый пол рядом с чаном. Перед глазами потемнело.

– Эй, вставай!

Меня грубо встряхнули. Я едва понимала, что происходит.

– Серафима, – прохрипела я в полубреду, утопая в диком отчаянии. – Только тронь меня… убью.

Но это была не надзирательница с плетью, а те же двое – Гард и Эмиль. Они подхватили меня под мышки и поволокли прочь из прачечной. Я висела на их руках тряпичной куклой, не имея сил даже застонать об боли.

А спина болела. Нещадно болела. Как и руки.

Коридор, лестница, снова коридор. Дверь моей комнатушки.

Меня швырнули на кровать. Я упала лицом в подушку, мечтая только об одном – провалиться в сон и больше не просыпаться.

Но вдруг почувствовала прикосновение.

Тяжёлая, потная ладонь легла мне на икру и грубо поползла вверх, сжимая бедро.

– Ну что, красотка, – раздался над ухом сиплый голос того самого охранника, который уже делал мне непристойное предложение. – Теперь ты не такая гордая, а? Хочешь пожрать принесу?

Его рука нагло полезла под подол моего мокрого, грязного платья, а вторая пятерня сжала грудь, больно стиснув её через ткань.

– Давай, ублажи дядю... – задышал он мне в шею.

Отвращение сработало как удар молнии.

Я резко распахнула глаза. Ярость, дикая, первобытная, затопила сознание, придавая сил измождённому телу.

– Убери руки! – взвизгнула я и, извернувшись всем телом, со всей силы лягнула его ногой.

Удар пришёлся уроду в бедро. Громила зашипел. От неожиданности и боли он разжал пальцы.

Я же, не помня себя, забилась в угол кровати, вжимаясь спиной в холодную стену, и продолжала кричать:

– Убери руки! Убери! Убери! Убери!

Слова сливались в один сплошной, истеричный вой. Мои глаза, должно быть, горели тем же диким огнём, что и у тех безумных женщин в прачечной.

Охранник отшатнулся, с опаской глядя на меня. В его сальных глазках похоть сменилась брезгливостью и суеверным страхом.

– Припадок… – просипел он. – Разве у вас могут быть припадки в обители? Или это чёрная ломка?! Тьфу ты, ведьма ненормальная... Бешеная сука.