Чтение онлайн

Так впервые за пределами терапии случился межличностный конфликт, когда мое знание о трех «детях» дало мне средство для разрешения проблемы. Примирение состоялось без угроз и враждебности и даже с некоторым юмором.

Учиться использовать свои теоретические знания в личных взаимоотношениях – это одно, но сейчас меня больше заботила их эффективность с терапевтической точки зрения.

На протяжении нескольких месяцев доктор Дэнилчак и его жена Линетт вели разговоры о возможности открытия собственного консультативного центра в Сан – Матео – центра, который специализировался бы на регрессивной терапии. «Центр терапии возрождения» стал реальностью в 1984 году, и я поступила туда работать в качестве интерна.

Длинный список клиентов доктора Дэнилчака включал многих людей, чье обращение к терапии стало результатом моих постоянных выступлений по всей стране, так что центр всегда был переполнен.

Я набрала более тысячи часов индивидуальной терапии, проконсультировала сотни людей, обратившихся ко мне после моих выступлений, проработала около года в КАСА и еще несколько лет по совместительству в тюрьмах. Но мне по-прежнему предстояло еще многому научиться.

Одна из клиенток обратилась к центр за помощью после моего выступления на семинаре КЛАСС. В утро ее прибытия я зашла в свою комнату для терапии и обнаружила ее в углу – маленький сжавшийся комочек, который больше походил на хрупкого двенадцатилетнего ребенка, чем на двадцативосьмилетнюю мать троих детей.

«Привет, малышка, можно я сяду рядом с тобой?»

она едва заметно кивнула головой.

В течение следующих нескольких часов я близко познакомилась с пятью различными личностями, которые жили внутри Кэти. Одна из них была двухлетних ребенком, который еще ни разу ни с кем не разговаривал. Укачивая новоявленную «Мисти» у себя на руках, я потихоньку уговорила ее взять меня за руку и отправиться со мной в воображаемый таинственный сад, где она будет играть с крошечными зверушками и всегда будет в безопасности.

Убаюкивая маленького ребенка, я думала о сексуальных домогательствах со стороны ее отца и брата. Обе они принимали активное участие в деятельности своей церкви и напрочь отрицали предъявленные обвинения.

Проходили дни, и наружу выходили новые данные, возмутительные данные. Кэти побывала в пяти психиатрических клиниках с диагнозом «маниакальный депрессивный психоз» и «шизофрения». Множественность ее личностей была обнаружена лишь недавно. Когда в клиниках у нее начинался регрессивный процесс, то вместо того, чтобы дать ей возможность высвободить мучительные воспоминания, ее накачивали седативными препаратами, привязывали к кровати и отправляли в буйное отделение под присмотр санитаров – живодеров. Один из них накрывал ей голову подушкой каждый раз, когда она начинала плакать или кричать.

Каждый сеанс терапии в нашем центре обнаруживал нечто новое о каждой из этих личностей внутри нее: Кэти, действующая в роли взрослого: двухлетняя Мисти; Тэмми, враждебная, причиняющая себе же вред, рассерженная; Марша – мать, покровительница и попечительница; и Пенни – пятилетняя болтунья.

Маленькие дети внутри Кэти напоминали мне меня саму во время прохождения терапии. Кэти попросила карандаши и книжку – раскраску. Я охотно вручила ей одну из тех, что сохранились со времен моей терапии. Он крепко вцепилась в нее, не понимая, какое значение имеет для меня этот подарок.

Помня о том, как одиноко было мне «восьмилетней» в Берлингеме по выходным, я заехала к Бабетт за Кэти и забрала ее на субботу. Быстро бежали часы, наполненные ее разными личностями, слезами, смехом и удивлением; целый мир открывался глазам, которые прежде застилала боль.

Когда начало темнеть, я отвезла всю усталую «компанию» домой к Бабетт. Вместе с Кэти я вошла к знакомую спальню с обоями в цветочек, которые навсегда запечатлелись в памяти моей восьмилетней напуганной девочки.

Я подоткнула ей одеяло и осторожно положила рядом куклу. Наклонившись, я поцеловала их обеих. «Спокойной ночи, малышка. Я люблю тебя. Я здесь».

Выходя за дверь, я на прощание взглянула на нее еще раз. Господи, разве могло бы мне прийти в голову в те мучительные ночи, что однажды круг замкнется, и я сама буду находиться здесь с кем-то другим, кто лежит теперь на моем месте.

День за днем я сидела на ковре в комнате для терапии, поглощенная работой с Кэти. интуитивно я догадывалась, что должно случиться в тот или иной момент внутри запутанного лабиринта ее эмоций. По окончании нашего с ней последнего сеанса она взглянула на меня с интересом. «для меня это загадка. В каком бы уголке моего сознания я ни пыталась укрыться, вы уже там, сидите и поджидаете меня. Вам удалось проникнуть в самые мои глубины. Вы осторожно поднимаете на поверхность каждую мою часть и помогаете мне прочувствовать ее. Никто и никогда не мог добраться до этих скрытых во мне детей, с которыми вы способны соприкоснуться».

Она протянула мне руки и заключила меня в объятия. «Впервые я начинаю верить, что Я не сумасшедшая! Когда вы объяснили мне свою теорию, все мои части сумели ее понять, даже Мисти. Всем нам стало очень хорошо от того, что наконец кто-то понимает таких людей, как мы, и не считает нас ненормальными или странными и что нас надо держать в психушке».

Прощаясь, я знала, что наша помощь (доктор Дэнилчака, Линнет и моя) помогла Кэти преодолеть лишь маленький участок из предстоящего ей путешествия к восстановлению целостности. Я хотела быть причастной к таким же исцеляющим путешествиям многих других людей.

Вдобавок я знала, что мое собственное путешествие еще не окончено и, более того, что оно никогда не будет полностью завершено. Сейчас я очутилась на переднем крае: я консультировала клиентов в центре, устраивала свои презентации во всей стране, работала в доктором Дэнилчаком на конференциях и мастер – классах, несколько раз в год навещала аризонскую тюрьму и училась в аспирантуре.

Танцы помогали мне снимать стресс. Стоило мне сосредоточиться на румбе или танго, проблемы, накопившиеся за день с клиентами, отходили в сторону. Добравшись до дома, я крепко засыпала. Однажды Джон предложил мне принять участие в соревновании по бальным танцам. Поначалу я отвергала эту идею, но мой Естественный ребенок умолял меня передумать, и я уступила. Последовали бесконечные часы тренировок, иногда полные безудержного веселья, но всегда очень напряженные.

Наконец – Акапулько, международный конкурс бальных танцев. Пока Джин кружил меня по танцевальной площадке, я украдкой смотрела в отделанные зеркалами стены зала. В них я увидела отражение стройной, смуглой блондинки, проносящейся в облаке белых перьев и вихре хрустальных блесток. Она парила и кружилась, а до меня медленно доходило, что эта женщина – я. Это в самом деле была я! Я была оглушена реальностью этого факта. Суметь наконец-то принять эту «прекрасную» часть себя – это было на грани невозможного.

Затем у меня возникло ощущение, будто три маленькие восьмилетние девочки, взявшись за руки, кружили по площадке рядом со мной. Я никогда не забуду их восторженных воплей, когда мы получили золотую медаль.

Наконец – то и для меня настало время танцевать.

Это было не просто забавой, но чем-то более значительным. Истинная победа не видна никаким наблюдателям. То, как выросло мое чувство собственного достоинства и принятие себя, было намного важнее награды на соревнованиях. Я никогда не подозревала, что могу выглядеть утонченной, эффектной, элегантной, экзотичной, по-хорошему женственной и сексуальной. Я никогда не считала себя сексуальной. Я никогда не знала, что быть сексуальной – нормально. Я не догадывалась о том, что это важная, здоровая часть жизни.