Чтение онлайн

Джек обратился ко мне: «Я хочу извиниться. Я был не прав. Вы не имеете никакого отношения к тому, что я наговорил. Мне жаль. Спасибо вам за все, что вы делаете для нас».

Сидящий возле него Уильям кивнул в знак согласия. «Благодаря тому, что сделали вы, доктор Мэкзен и вся ваша команда, я стал находить общий язык с сыновьями». Я хочу быть хорошим отцом. Я не хочу, чтобы они кончили так же, как я».

Он продолжал говорить, а я слушала его, поражаясь тому, насколько он силен духом. Он отсидел уже шестнадцать лет пожизненного заключения за изнасилование, не имея шансов на изменение приговора, и я поначалу не ожидала, что ему захочется изменить себя к лучшему. Но я ошиблась. Он упорно работал в терапии и получил свидетельство о прослушанных курсах по юриспруденции и психологии, достаточных для получения степени бакалавра. Многие мужчины в тюрьме, которым не скоро предстояло выйти на свободу, начинали употреблять наркотики, алкоголь или проявлять жестокость к другим. Уильям представлял собой редкое исключение и был одним из наиболее уважаемых заключенных в тюрьме. От вызывал восхищение у черных, латиноамериканцев и белых, он был человеком, в котором чувствовались достоинство и благодать. Его лицо озаряла прочная вера. В отличие от «стучащих Библиями», его искренность и умение интересоваться чужими проблемами привлекали к нему людей.

Твердое намерение Уильяма быть образцом для подражания своим сыновьям дало превосходные результаты. Двое из четырех окончили колледж, один учился на последнем курсе. Сыновья Уильяма посещали его регулярно, как и жена, навещавшая его почти каждую неделю на протяжении истекших шестнадцати лет.

Когда наше занятие подошло к концу, я встала у выхода, обнимая на прощание каждого из участников. Жест, некогда дававшийся мне с таким трудом, теперь стал важной нитью в ткани моего исцеления.

Позади всех стоял Уильям. Он молча приблизился ко мне и застыл в неуверенности, едва я коснулась его. Когда мои руки обхватили его плечи, я почувствовала, как он вздрогнул и втянул головы в плечи. Он с трудом дышал через стиснутые зубы.

Я отступила назад. «Уильям, с тобой все в порядке?»

Прошло несколько секунд, а он все стоял, вцепившись в футболку в том месте, где, как безумное, колотилось его сердце, и по-прежнему не мог вымолвить ни слова.

«Вдохни поглубже», - посоветовала ему я. –« все будет нормально. Давай присядем на минутку».

Он тяжело опустился на стул. Я положила руки ему на плечи. Слезы наполнили его недоверчивые глаза. «О, Мэрилин, в тебе я только что увидел всех моих жертв». Его вновь затрясло. «Я и представить себе не мог, что кто-то из них захочет ко мне прикоснуться. И уж тем более, что они не будут держать на меня зла».

Я всмотрелась в темнокожее лицо. Я прошептала: «Уильям, все твои жертвы были белыми?»

Его ответ прозвучал еле слышно: «Да».

Взяв его за руку, я, поколебавшись, продолжила: «Уильям, сейчас я скажу тебе кое-что, о чем ни разу не упоминала в этой тюрьме прежде: изнасиловавшие меня люди были черными».

Наши глаза встретились, и я спокойно произнесла: «Уильям, посмотри на меня. Я - все твои жертвы. Я прощаю тебя за них. И глядя на тебя, я вижу всех моих истязателей».

Я запнулась, собираясь произнести нелегкие для меня слова. «Сегодня… я прощаю и их тоже». Целительная сила этого момента проникла сквозь стены старого железного трейлера и полетела над пыльными полями, над забором с колючей проволокой, донося слова прощения далеко за пределами физических оболочек, в которые мы были заключены. Это была весть прощения и свободы для Уильяма и для меня.

В тот вечер, бродя по пыльным улицам маленького пустынного Флоренса, я заглянула в мексиканский ресторанчик. Заказав еду, я стала прокручивать в голове события прошедшего дня. Я тыкала вилкой в пережаренные бобы, отмечая про себя, что не все преступники в тюрьме подобны Уильяму. Даже в СОТП было несколько провалов. Я падала духом, сталкиваясь с мужчинами, которые отказывались от твердого намерения меняться, покидали программу, снова употребляли наркотики, ввязывались в драки или совершали иные нарушения, за которые их «заворачивали» или отправляли назад за решетку. Но если говорить о тех, кто действительно старался, упорно работал и оставался чистым, - что я ощутил бы, если бы кто-то из них вновь совершил преступление?

Я не переставала думать об этом, возвращаясь в свой ставший уже привычным номер в мотеле. Из бара за углом доносились звуки электрогитар, наполняя эхом улицу.

Я свернула за угол и в навалившейся вдруг темноте шарахалась от изгородей и деревьев, стараясь держаться середины улицы. Нахальные молодые «мачо», включив на полную модность музыку в своих пикапах, гоняли из бара в бар. Винтовки висели на подставках у них за головой.

Скверные мысли мелькнули в моей голове – мысли, которые нагоняли страх. Я думала о своей подруге из Сан- Франциско, которая недавно позвонила мне вся в слезах и рассказала, что ее только что ограбили и зверски изнасиловали. Мой гнев по отношению к ее истязателям был чудовищным. Я воспользовалась этим случаем для подготовки нескольких занятий с участниками тюремных групп. Мне было необходимо сохранять равновесие между моим участием к ним – и тем безжалостным обстоятельством, что все они способны вновь совершить преступление. Я пришла в тюрьму не для того, чтобы нянчить заключенных. Я пришла не для того, чтобы утирать им сопли и оправдывать их поступки. Я хотела, чтобы эта страшная цепочка насилия где-то оборвалась. Я набралась смелости затронуть те проблемы, обсуждать которые, как я знала, им будет тягостно и неприятно.

На следующее утро я стояла перед ними с мрачной улыбкой. «Меня преследует мысль о том, что кто-то из вас, прошедших программу, может совершить преступление. Я не хочу, чтобы вы когда бы то ни было успокоились, удовлетворились своими изменениями и ростом, стали самодовольными и забыли о возможности того, что и вы можете пополнить статистику рецидивов».

Я начала описывать улицы города, расположенного всего в нескольких сотнях ярдов от дверей трейлера. Я рассказала о своей прогулке предыдущим вечером, честно поведала о том, как тревожно мне было очутиться там одной.

«Я хочу, чтобы вы включили воображение и представили себе одну ситуацию, наблюдая при этом за своей реакцией. Предположим, что один из тех парней, шатавшихся по барам прошлой ночью, вывез меня в пустыню и жестоко изнасиловал…»

мужчины почувствовали себя задетыми и стали беспокойно шевелиться. Их мускулы напряглись, челюсти сжались.

«Теперь представьте, что этот молодой человек был арестован и отправлен как раз сюда, в тюрьму штата Аризона во Флоренсе. И вот однажды он приходит сюда, в этот трейлер и просит принять его в СОТП. Что вы сделали бы с ним?»

«Он не дожил бы до утра!»

Кровь прилила к их лицам, враждебность наполнила комнату. Но вдруг, почти одновременно, их плечи поникли и глаза опустились, когда до них дошло, к чему я клоню.

«Похоже, он ничем от нас не отличается. Он тоже заслуживает шанса измениться с помощью программы».

Я продолжала. «Вообразите себе снова ту же сцену. Только на этот раз изнасиловавший меня мужчина – это человек, который провел два года в этом трейлере, пришел в СОТР и досрочно освободился. Его поймали, отправили обратно во Флоренс, и он хочет пройти программу заново. Что вы сделали бы с ним?»

Ярость была еще сильнее, чем в первый раз.

«Я бы с радостью его убил!»

«Он заслуживает смерти!»

я посмотрела каждому из них прямо в глаза: «Почему вы отнеслись к нему более сурово, чем к первому?»

несколько человек категорично заявили: «Да потому что он знал, что делает!»

вдруг на их лицах появилось выражение, будто они пропустили удар ниже пояса. Все мужчины поморщились, когда один из них воскликнул: «Здорово же вы подставили нас с этим вопросом!»

«Я еще не закончила. Почему для вас важно, что изнасилована была именно я? Я выбрала себя в качестве жертвы, поскольку каждый из вас общался со мной приблизительно одинаковый период времени, а одних и тех же обстоятельствах. Но я могла бы сказать, что этой жертвой была жена, дочь, сестра или ребенок, которые просто проходили мимо почему для вас так важно, кто именно это был?»