Чтение онлайн

Выяснилось, что дядя дома, в селении, находящемся за пятнадцать километров отсюда, и там же нас ждут охотники, согласившиеся ловить обезьян. Мы поехали туда по горной, крутой дороге. Чем выше мы поднимались, тем более красивые виды открывались перед нами. Повсюду вздымались высокие скалистые голые горы и ущелья с водопадами. В провалах внизу пролегали обширные долины, лесные массивы и возделанные поля. На склонах гор, в долинах и на возвышенностях там и сям были заметны отдельные крестьянские усадьбы. Здесь живут главным образом эфиопы, попадаются и галласские деревушки. Дорогу перед машиной перебегали и низко перелетали дикие курицы, по полям бегали десятки зайцев. Отбежав от машины метров на двадцать пять, заяц обычно становится столбиком и, похлопывая ушами, смотрит.

На горе, куда с трудом поднялась наша машина, почти не было деревьев, кое-где рос редкий кустарник. Мы спустились в небольшую ложбину и затем снова взяли крутой подъем. Еще несколько спусков и подъемов — и мы оказались у цели, в селении из нескольких десятков домов, расположенном на склоне горы, у которой была как бы срезана верхушка. На самой вершине виднелась крепость, быть может след давнего прошлого. Навстречу нам вышло несколько хорошо одетых эфиопов, за каждым из них следовал десяти-двенадцатилетний мальчик, несущий винтовку и револьвер в кобуре. Это — оруженосцы знатных эфиопов. Нас почтительно приветствовали и предупредили, что начальник знает о нашем приезде и скоро придет. Как он мог узнать об этом? Оказывается, когда мы еще находились за пятнадцать километров, Мангиша прокричал о том, что мы едем, хозяину ближайшего к дороге двора, тот передал следующему, и так весть о том, что приехал Мангиша, а с ним «москов геточ» (русский господин), желающий ловить обезьян, передаваясь от человека к человеку через горы, дошла до начальника значительно раньше, чем мы приехали на машине. Эта своеобразная эстафета напомнила мне «узун кулак» (длинное ухо) в среднеазиатских степях.

Дядя Мангиша вскоре пришел и приветливо поздоровался с нами. Зз ним появился, повидимому, писарь, попросивший у нас «аурокар», т. е. бумагу (разрешение на ловлю обезьян). Он переписал его на отдельный лист и подлинник вернул нам. В ожидании охотников начальник пригласил нас войти во двор и отдохнуть. В чистом дворе под большим эвкалиптом нас усадили на табуреты и угостили «инжирой» и «теджем». Вскоре появились два молодых эфиопа, завербованные начальником ловить павианов и гелад. Мы с ними договорились, что оставляем у них клетки, а через неделю приедем забрать их с пойманными обезьянами. На все наши пожелания эфиопы отвечали «ишши» (ладно). Эта форма обещания отличается от более определенного «туруно» (хорошо) тем, что она не обязывает к выполнению обещанного. Повидимому, ловцы не были уверены, что смогут поймать обезьян. Это зародило во мне некоторые опасения, и они, увы, подтвердились. Когда я вновь приехал через неделю, то ловцы сказали, что обезьяны очень хитрые, при этом один из охотников показал пальцем на свою голову, затем поднял палец кверху и сказал: — Дженжеро о-о! Они не хотят попадаться в ловушку.

Пришлось искать других ловцов, вернее помощников, и, используя уже имевшийся опыт в ловле павианов анубисов, организовать ловлю павианов гамадрилов и гелад.

Павианы гамадрилы, как и анубисы, — крупные собакоголовые обезьяны. Средний вес самца — 23—24, а самки — 13—15 килограммов. Шерсть густая, длиной 5—6 сантиметров, темносерого цвета с оливковым оттенком. Живут они стадами по склонам скалистых гор. Ночуют гамадрилы обычно на неприступных скалах, собираясь туда большими группами в несколько стад. Во главе стада ходит самец с большой седой гривой в виде плаща, поэтому этих павианов называют также плащеносными павианами. В стаде бывает несколько самок, подростков и детенышей. Под предводительством вожака они целый день бродят по склонам гор и спускаются в долины для розыска пищи. Питаются они молодыми побегами травы и кустарников, насекомыми и их личинками, яйцами птиц и, когда голодны, то, повидимому, и птицами. Гамадрилы совершают набеги на кукурузные и пшеничные поля, на огороды и сады. В случае опасности забираются высоко на скалы и оттуда угрожают противникам ударами передней лапы о землю, при этом широко раскрывают рты, глазные щели и приподнимают брови. Из расспросов выяснилось, что в нескольких километрах от селения Куромаш, на большой скале, мимо которой проходит горная тропа, постоянно обитает свыше сотни обезьян. Хождение по этой тропе считается небезопасным, так как, по рассказам местных жителей, павианы нередко забрасывают путников камнями. О способности абиссинских павианов бросать камни можно прочесть в записках различных путешественников, посетивших Эфиопию. Эта версия вошла даже в научную литературу о животных. Такие случаи описывает, например, Брем. При этом он ссылается на рассказы очевидцев, бывших в Эфиопии. Однако все эти рассказы являются плодом фантазии или недоразумения. Ни одна низшая обезьяна не способна пользоваться камнями для бросания, если ее не обучить путем длительной дрессировки. В Сухумском питомнике два десятка лет содержалось несколько сотен павианов гамадрилов, и ни разу никто не видел, чтобы какой-нибудь из них кидал камни, хотя в питомнике они и могли бы выучиться этому путем подражания человеку. В условиях эксперимента, путем сочетания случайного падения камня из лап обезьяны с дачей обезьяне кусочку пищи, одному сотруднику в течение многих месяцев удалось обучить обезьяну бросать камни в определенное место. Мне рассказывали, что один человек из охраны русской (царской) миссии в Эфиопии, донской казак, любил содержать и приручать диких животных. Наряду с прочими, он держал павиана гамадрила, прикованного на цепь к огромной смоковнице, Ради забавы казак приучил павиана швырять камни в проходящих людей и за каждый бросок выдавал ему кусочек лакомой пищи. В конце концов павиан так хорошо научился бросать, что без промаха попадал в ноги проходящего человека. Эта забава кончилась тем, что владелец павиана получил нагоняй и приказ убрать своего «снайпера» подальше от местонахождения людей. Совершенно очевидно, что обезьян можно обучить кидать камни, но в естественных условиях эта способность им несвойственна.

Эта нежная пара павианов гамадрилов поймана в горах Куромаша.

Как же объяснить рассказы путешественников и самих эфиопов? Очевидно, только так. Завидя идущих людей, павианы убегают на скалы. В бегстве они сбивают мелкие камни и вызывают обвал щебенки, которой усеяны склоны скал. Щебенка сыплется на головы людей, и создается впечатление, что обезьяны «забросали градом камней», как об этом рассказывают наивные очевидцы. Кроме того, забравшись на недосягаемую высоту, обезьяны садятся на скалы и угрожают людям. Ударяя по мелким камням, они их сбивают с места, камни катятся вниз и вызывают обвал других камней. Взмахи лапами и летящие камни в совокупности создают иллюзию целенаправленного бросания.

При помощи ловушки, изготовленной подобно тем, которыми мы ловили анубисов, нам удалось поймать несколько гамадрилов. Среди них оказались три огромных самца, представлявших особую ценность как новые производители для Сухумского питомника. Переноска пойманных павианов на расстояние двенадцати километров до машины производилась все тем же способом — на жердях. Измученные во время доставки по горным тропам животные только на второй день приходили в себя. Замечу, что взрослые павианы гамадрилы почти не приручаются, а самцы, даже если они были в детстве ручными, по достижении половой зрелости становятся очень агрессивными по отношению к человеку. Один из пойманных мною — взрослый самец — через месяц стал проявлять ко мне некоторую «доброжелательность». Когда я подходил к клетке, то он подставлял плечо, чтобы я его почесал. Эта «доброжелательность» могла быстро перейти в свою противоположность. Как только я просовывал палец далеко за сетку, павиан мгновенно менял свое «настроение» и пытался схватить палец зубами. Резкая смена эмоциональных состояний наблюдается у павианов не только по отношению к человеку, но и по отношению друг к другу. Поэтому в их стаде много крика и ссор. Но как только дело доходит до общей опасности, стадо павианов дружно защищает друг друга. Правда, от большинства врагов павианы спасаются бегством.

В тех же горах, где водятся гамадрилы, но на несколько сот метров выше, живут стадами обезьяны, которых долгое время считали одним из видов павианов. В последнее время их относят к самостоятельному роду, названному «гелады». По-эфиопски эти обезьяны называются «анко», а в некоторых местностях — «джелады». Обитают они только в высокогорных районах Эфиопии, от 2500 до 3500 метров над уровнем моря. На этих высотах в зимнее время года температура по ночам падает до двух — четырех градусов ниже нуля, а днем нередко держится на нуле. В такое время стада гелад и павианов гамадрилов, которые тоже часто высоко поднимаются в поисках пищи, устремляются вниз.

Места обитания гелад.

Однажды в сопровождении своего неизменного спутника Ильмы и трех эфиопов-носильщиков, нанятых в деревне, расположенной у подножья горы, я в поисках гелад поднялся на высоту приблизительно 3000—3200 метров над уровнем моря. День был солнечный и довольно теплый. Впрочем, мои спутники усиленно кутались в «шаммы». Поднявшись на гору, мы попали в полосу сильного дождя и града и укрылись под нависшей скалой. Выглядывая из своего убежища, мы увидели, как в полукилометре от нас с горы спасалось бегством стадо гелад. Падающий град смывался дождем в ложбинки, и вскоре во многих местах горы образовались большие белые пятна, издали напоминающие снег. Ильма что-то начал рассказывать эфиопам, часто упоминая слово «москов». При этом он проделывал движения лыжника, опирающегося на палки. Я заинтересовался, о чем он говорит. Ильма сказал мне, что он видел в советском журнале фотоснимки лыжников, которые совершают поход по огромной массе выпавшего града. Я пытался объяснить ему, какая разница между градом и снегом, но он не мог меня понять. Только спустя две недели, когда мы поднялись примерно на такую же высоту в районе Энтото (городок в 12 км от Аддис-Абебы), мы увидели там камни, покрытые густым инеем. Соскоблив ножом иней и показав его Ильме, я пояснил, что примерно такой вид имеет снег, по которому ходят на лыжах. «Теперь знаю, мистер, мне мой отец рассказывал, что когда-то высоко в горах выпало очень много вот такого», и Ильма сказал какое-то слово, обозначающее по-эфиопски снег.

В наших зоопарках, насколько мне известно, гелад никогда не было, и в западноевропейские зоопарки они доставлялись редко. Кожа гелад светлая, напоминающая кожу человека, только на конечностях и короткой морде она черная, а на груди и в паху у самцов — бледнорозовая, у самок — яркорозовая. Окрашенная часть груди — голая, остальная часть тела, за исключением морды, ладоней, подошв и седалищных мозолей, покрыта темнокоричневой тонкой и мягкой шерстью, напоминающей волосы человека. У самцов из такой же шерсти образуется грива, подобная плащу у гамадрил. Взрослые самцы гелады были таких же размеров, как взрослые гамадрилы, но отнюдь не «человеческого роста», как об этом говорит Брем, ссылаясь на рассказ какого-то путешественника. Их жесты и мимика угрозы почти такие же, как и у павианов. Угрожающая гелада ударяет передней конечностью по земле, производит жевательные движения и широко зевает, обнажая клыки, которые у взрослых самцов бывают до 3—4 см длиной. При этом гелады приподнимают брови, обнажая светлую кожу, находящуюся между верхними веками и бровями. От этого глаза обезьяны кажутся издали очень большими. Нападая на врага, гелады визжат, при этом верхняя губа обезьяны выворачивается, закрывая ноздри, от чего ротовое отверстие издали кажется огромным. Таким образом, устрашающие жесты и мимика у них более выразительны, чем у павианов. При малейшей опасности они спасаются бегством, забираясь на скалы. Гелады очень любят молодые побеги диких и культурных злаков и их зерна и приносят большой вред полям не только во время созревания урожая, но и во время всходов и роста зерновых культур. Главный вид их пищи — разные травы, но, кроме того, они, как и прочие обезьяны, питаются некоторыми насекомыми и яйцами птиц и рептилий.

Самка гелада, пойманная в горах Куромаша.

Мне приходилось видеть, как гелады, воспользовавшись отсутствием караульщика на поле, быстро разгребали землю и выбирали зерна недавно посеянной кукурузы. Эфиопским крестьянам в местностях, где водятся эти обезьяны, приходится все время сторожить свои поля, начиная с посева и кончая периодом созревания. Крестьяне с еще большим усердием уничтожают гелад, чем других обезьян, например живущих в лесах павианов и мартышек, которые делают набеги на поля только когда посевы уже созрели. Поэтому гелады очень осторожны, держатся подальше от людей и предметов, им принадлежащих. Завидя человека, в особенности вооруженного, за полкилометра, они стараются быстро уйти. Однако пойманные молодые экземпляры хорошо приручаются и поддаются домашней дрессировке.

Мне надо было расспросить местного охотника о способах ловли гелад. Для этого пришлось совершить путешествие в горы по крутым, полузаваленным камнями тропам. Мангиша, заботясь обо мне, нашел где-то верховую лошадь. Она оказалась довольно тощей, слабосильной, шаталась из стороны в сторону и спотыкалась на крутых подъемах. Я предпочел карабкаться в гору пешим, а Мангиша вел лошадь на поводу.

Охотник-метис («шанкала») жил в довольно пустынной и скалистой местности. Рядом с его круглым, сложенным из хвороста шалашом был небольшой, метров двести, участок земли, засеянный кукурузой. Это маленькое поле было столь густо усеяно мелкой щебенкой, что приходилось удивляться, каким образом здесь может что-нибудь расти. Хозяин вышел из шалаша и поклонился, приветствуя нас. За ним появилось несколько человек ребят, некоторые из них были совершенно голые. Девочка лет 6—7, увидев меня, судорожно уцепилась за ногу отца и, спрятавшись за него, громко закричала. Она еще громче закричала, когда я улыбнулся и протянул ей конфету. Повидимому, на ее коротеньком веку ей еще не встречались белые, и я казался ей каким-то чудовищем. Пока Мангиша разговаривал с хозяином, я вошел в шалаш. Он был почти пуст. Стены и пол были покрыты шкурами диких и домашних коз. Возле двери, вернее входного отверстия, стояло несколько деревянных мисок, круглый глиняный кувшин для воды и закопченные консервные банки, которые, повидимому, служили в качестве кастрюль. Нищета этого жилища тягостно поразила меня.