Чтение онлайн

Охотник рассказал Мангиша о способе ловли гелад и об излюбленных местах их ночевок и поисков пищи. Участвовать в ловле он отказался, так как земля, на которой водятся обезьяны, принадлежит какому-то знатному эфиопу и без его разрешения он-де не может там охотиться. За неразрешенную охоту ему могут отрубить руку. Действительно, здесь лет 30—40 назад за воровство и браконьерство рубили руки, но теперь этот обычай, или закон, существовавший в Эфиопии много сотен лет, отменен, проступки этого рода караются штрафами или тюремным заключением. Охотник был неграмотен, поэтому он не мог сам прочесть «аурокар» (разрешение) на ловлю обезьян, который мы ему показывали, и мы не смогли убедить его принять участие в охоте. Он кланялся, сложа руки на груди, и говорил, что он готов нам помочь, если ему прикажет начальник. Нам пришлось действовать самим. Мы наняли помощников для ловли гелад в деревне, где жил дядя Мангиша, и на другой день с успехом применили советы охотника. Ловля обезьян происходила следующим образом.

На конце длинной, в 30—35 метров, веревки делалась большая петля. Она расстилалась на ровном месте в виде круга диаметром в 1—2 метра. В середину этого круга бросалась приманка — кукуруза или пшеница. Конец веревки отводился метров на 25—30 в укромное место среди камней к ловцу. Обезьяна обычно усаживалась в центре петли и поедала приманку. В это время ловец, спрятавшийся в камнях, сильно дергал веревку и захватывал лакомку петлей. Пытаясь удрать, животное лишь еще туже затягивало свои путы. Однажды петля захлестнула большого самца геладу за шею и удушила его. Несмотря на срочно примененные меры «скорой помощи», мне так и не удалось спасти этою единственного попавшегося нам взрослого самца.

Такой способ ловли требует большой сноровки и умения, но, хотя ни я, ни мои помощники не могли этим похвастать, все же мы поймали несколько экземпляров взрослых самок и подростков обоего пола.

Возвращаясь после одной из поездок за геладами, мы остановились в небольшом селении перекусить. Как и всегда, мы разошлись по разным харчевням, потому что мои помощники-эфиопы не ели мяса, приготовляемого не «абиша», а я избегал сильно наперченных блюд эфиопской кухни. Собравшись после еды у нашей машины, мы застали там солидного эфиопа, ожидавшего нас. По его горделивой осанке, по одежде и по тому, что возле него стоял молодой эфиоп с винтовкой в одной руке и с револьвером в другой, можно было заключить, что наш гость — кто-то из начальствующих лиц. Действительно, выяснилось, что это «губернатор» со своим оруженосцем и что он просит подвезти его в Аддис-Абебу. Расспрашивая Ильму, я понял, что это вовсе не губернатор, а начальник одного из местных районов вроде волости в дореволюционной России, но с тех пор, как в Эфиопии (лет 25—30 назад) появилась должность губернатора провинции, эфиопы стали в общежитии называть всех местных начальников губернаторами.

Пока Ильма бегал за водой для машины, «губернатор» пробовал завязать со мной разговор без переводчика. Он спросил, говорю ли я по-французски, и, получив отрицательный ответ, сокрушенно покивал головой и причмокнул. Затем он начал объясняться тем единственным способом, какой возможен при таких обстоятельствах. Он ткнул меня пальцем в грудь и спросил: «Москов?»; я утвердительно кивнул головой. Следующий вопрос коснулся международной темы. «Губернатор» спросил: «Инглиш, москов бум бум?»; при этом он жестами изобразил стрельбу друг в друга. Я ответил отрицательным жестом и просил моего спутника-эфиопа объяснить гостю, что Англия и Советский Союз не воюют друг с другом. «Губернатор» с недоверчивой миной выслушал перевод. Затем он произнес целую речь, в которой часто повторялись слова Эфиопия, Англия и Огаден. Я догадывался о смысле его слов, и моя догадка тут же подтвердилась переводчиком: «губернатор» ругал англичан, которые ведут себя в оккупированной провинции Огаден, как во вражеской стране.

О поведении английских войск в оккупированной части Эфиопии и о политике Англии в Эфиопии было уже широко известно, и это не раз освещалось в нашей и зарубежной прессе.

Этот вопрос заслуживает того, чтобы на нем остановиться. Всем известно, что Италия в 1935—1936 гг. при помощи новейшей военной техники жестоко подавила сопротивление эфиопского народа, полностью оккупировав страну. Эта политика Италии шла вразрез с колониальными интересами Англии в Восточной Африке. Укрепление Италии в Эфиопии угрожало ближайшим английским колониям, поэтому англичане поспешно выступили в роли «друзей» Эфиопии. Эвакуировавшимся из страны императору Хайле Селассие, его министрам и государственным чиновникам было предоставлено в Англии убежище и обещана помощь в борьбе за освобождение Эфиопии.

Партизанская война в стране не прекращалась в течение всего периода итальянской оккупации. Во многие районы итальянцы не могли сунуться без танкеток, а некоторые горные участки полностью находились под контролем отрядов эфиопских партизан. В 1941 г. английские войска, находившиеся в Британском Сомали и Кении, вступили на территорию Эфиопии. При помощи значительно усилившегося партизанского движения английские войска с ничтожными потерями (убитых 116 и раненых 386 человек) заняли к ноябрю 1941 г. всю территорию Эфиопии. Несмотря на официальные заявления о ней, как о независимом государстве, на ее территории была установлена английская администрация и порядок управления, как на вражеской территории. Это продолжалось, вопреки возмущению населения, около полугода. Наконец, в 1942 г. Эфиопии был навязан договор, согласно которому суверенные права Эфиопии хотя и признавались, но целый ряд статей сводил на-нет это признание и ставил Эфиопию в разряд полуколониальных стран. По договору устанавливался английский контроль над финансами страны, английские граждане объявлялись неподсудными местным судам, под контроль английских советников отдавались все отрасли экономической жизни государства, английские военнослужащие могли свободно въезжать и выезжать из Эфиопии, эфиопская армия передавалась для обучения английским офицерам, единственная железная дорога передавалась в ведение английского военного командования. Договор также узаконивал размещение английских войск в неограниченном количестве в провинции Огаден, расположенной в треугольнике между Кенией, Британским Сомали и бывшим Итальянским Сомали. Кроме того, для английских войск были также предоставлены некоторые районы, прилегающие к Огадену, так называемая Зарезервированная зона. На этой территории, равной одной трети всей Эфиопии, устанавливалась английская администрация со всеми правилами и законами колониального управления. По истечении двух лет, в 1944 г., договор был заменен новым соглашением, смысл которого оставался прежним. Как и раньше, английские войска остаются на территории Эфиопии, остаются также советники и военная миссия, контролирующая армию Эфиопии.

Эфиопский народ с возмущением воспринял это соглашение, что нашло отражение в газетных статьях, публичных выступлениях и в петициях к негусу, в которых излагались вое ужасы колонизаторского произвола английских войск и английской администрации в оккупированных зонах. Несмотря на все это, англичане во имя укрепления своих позиций в Африке продолжают грубо попирать суверенитет Эфиопии, являющейся членом Организации Объединенных Наций.

За последнее время, начиная с 1943 г., США также начали «осваивать» Эфиопию, не уступая англичанам в наглости и хищничестве. Американская нефтяная фирма получила в Эфиопии концессию, была создана американско-эфиопская авиакомпания, американцами проведена денежная реформа и взят под свое руководство эфиопский банк.

Совершенно ясно, что англо-американская политика в Эфиопии, несмотря на существующие между Англией и США глубокие противоречия, направлена к полной ликвидации независимости Эфиопии, к превращению ее в сырьевую базу и в рынок сбыта. Вот почему среди эфиопского народа растет возмущение англичанами и американцами, сменившими итальянских поработителей.

МОЙ обезьяний питомник все больше и больше увеличивался и стал местом паломничества многих посетителей. К моему удивлению, жители Аддис-Абебы также весьма любопытствовали посмотреть обезьян, хотя, казалось бы, столь распространенные в их стране, животные не должны были привлекать их внимание. Посетители, стараясь угостить обезьян, совали им в клетки что попало — грязную траву, веточки, кусочки малосъедобной пищи и т. п. Видя это, я распорядился, чтобы приходящие в обезьянник не кормили животных и держались подальше от клеток. Однако я часто и надолго уезжал на ловлю. И вот, чтобы посторонние не могли войти в обезьянник в мое отсутствие, я при входе, привязал на длинных цепях к дереву злого самца-мартышку «Мистера» и не менее сердитого самца-подростка геладу в качестве «сторожей».

«Мистер» получил свою кличку при довольно забавных обстоятельствах. Не зная в первое время, как по-эфиопски обозначаются самец и самка, я условился с моими помощниками сообщать мне, кто попался — «мадам» или «мистер». Мне хотелось поймать побольше «мадам». Один из дней выпал очень неудачный — все время ловились самцы. Перед вечером мы снова поставили ловушку. Мои помощники, видя мое огорчение, успокаивали меня, что вот-де сейчас попадется «мадам». Однако в ловушку снова угодил самец. Я с огорчением воскликнул: «Опять мистер». У Ильмы, Деста и Мангиша был настолько смущенный вид, что я рассмеялся и жестами успокоил их. Сообща мы решили назвать пойманную мартышку «Мистером»; так эта кличка за ним и осталась. «Мистер» оказался существом довольно приятного нрава и очень быстро привык ко мне. Когда я входил в помещение, где содержалась группа мартышек, он подходил и старался залезть лапой в карман моего халата, чтобы поживиться каким-нибудь лакомством, которое я там всегда держал для моих пленников. Мы быстро подружились настолько, что он без опасения лез ко мне на колени. Однако, когда я хотел его взять в руки, он старался укусить меня, что несколько раз ему и удавалось. Однажды я все же схватил «Мистера», надел на него поясок, прикрепил к пояску длинную цепочку и приколотил ее к дереву, стоявшему у входа к клеткам обезьян. Несмотря на это мое коварство, «Мистер» относился ко мне благосклонно, но всех остальных людей он пытался кусать за ноги. Так как с другой стороны входа был привязан таким же способом самец гелада, столь же неприязненно относившийся к людям, то вход к обезьянам был надежно защищен и «неорганизованные экскурсии» прекратились.

В моем питомнике оказалось около сотни обезьян. Пришлось часто посещать овощной базар, чтобы закупать для них корм. Так как мое «семейство» было весьма многочисленно, то я стал самым популярным покупателем. Каждый торговец овощами и фруктами имеет своего «агента» — 10—12-летнего мальчика-зазывалу. Появляясь на базаре в сопровождении Ильмы, я сразу же попадал в шумную группу этих зазывал, кричавших на все лады: «Хорошо-хорошо». Ильма отгонял мальчишек и говорил: — Какой дурак! Когда англичанин приходит, они кричат — вери гуд, итальянцу кричат — боно, русский приходит, тоже кричат — хорошо. Рас елем, хит (безголовые, пошли вон), — кричал Ильма. Я успокаивал его и просил не трогать ребят. Эти детишки вызывали у меня горячее сочувствие. Они целые дни работают за гроши. За каждого покупателя они получают «гуршу» (подарок) от торговца в виде мелкой монеты, кроме того, иногда им удается получить «гуршу» и от покупателя, если он согласится, чтобы его покупка была доставлена на дом или снесена в машину. Торговец выдавал «гуршу» не только своим агентам, но и покупателям; взвесив довольно неточно несколько килограммов овощей или фруктов, он добавлял «поход», приговаривая при этом, что это «гурша» и он надеется, что покупатель следующий раз также придет за товаром к нему.