Чтение онлайн

– А кто такой Ёхомба?

– Яна, не спеши. Постарайся, ну напряги память. В сложные периоды жизни ты вела дневники. И прятала их. У тебя есть тайник. Где это? Ну? Мне ты должна доверять. Ты понимаешь?

– А кто такой Ромгур?

– Яна, не торопись. Успокойся. Ты же знаешь, кто я. Понимаю, стресс, но теперь все позади.

– Я вас не знаю…»

Звук выключился. Дальше записи нет.

Полковник прикрыл глаза и, покачивая головой, произнес…

Автоматная очередь, звуки рассыпались карточной колодой, крики, лица искажены ужасом, вспышка - и провал. Силилась вспомнить, но - пустота, лишь обрывок картинки, и обрывок мысли: “самолет, террористы…”. Кажется, она летела, да. Куда-то летела. Самолет был захвачен. Посадка в горах. Стрельба… А где все? Ведь не одна же она была? Теперь она здесь, безымянная, беспамятная и бесчувственная. Точнее - равнодушная ко всему. Горы, полуразрушенный буддийский храм, странная растительность. Она знает названия предметов, но не знает своего имени. И почти ничего не помнит. Вспомнилось лишь, что рядом была подруга, высокая, светловолосая. Что было потом?

Она села на каменный пол и схватилась за голову. Ладони скользнули по голому черепу. Волос не было. Спалила? Был пожар? Обрили? Кто? Странно, что она почти не чувствовала собственного тела. Поднялась. Движения замедленны. Оглядела себя - ее облекало плотное тканое платье неопределенного цвета, скорее темного. Платье это словно поглощало свет, льющийся в провалы стен, возле которых как-то спонтанно концентрировались статуи.

Она встала и двинулась вперед. Споткнулась о что-то мягкое. Рюкзачок. Где-то она его уже видела. Подняла, заглянула: толстая общая тетрадь с надписью “Дневник жизни”. Большая косметичка с оторванной крышкой и рассыпанной косметикой. Мятое белье. Обуглившийся конверт, из которого торчал уцелевший листок. Вытащила, принялась читать: “…Вообще, когда я прочла Ваше письмо, у меня все стало хорошо. Все как-то встало на свои места, все мысли. Наверно, вы меня заразили чем-то хорошим. Может, жизнью. Я ее весь день сегодня искала. Ехала в автобусе поздно вечером. Было холодно. За окнами - ночь, деревья, дома, и мигающие электрические огоньки. На остановках входили люди, запахи горьких духов каких-то влетали в салон, и все это напоминало запах мяты. Я смотрела на их лица в полосках тусклого света ламп, и думала, как много я могла бы им отдать заботы и помощи. Но сил уже не было никаких. И я подумала: кто-нибудь подал бы мне немного жизни, как милостыню. А как? Не представляю. И только сейчас, прочтя Ваше письмо - понимаю. Поверите ли? Это правда. А жизнь моя полна противоречий. Этот город безумно куда-то несется. Он - как игрушка, в которой кольца, и все они быстро крутятся, причем в разные стороны, в противоположные. И мне кажется, что я - в каждом из них. А вера - это единственный стрежень, который проходит через душу и все их соединяет…”

Она перечитала письмо и, ничего не понимая, стала рассматривать конверт, разбирая уцелевшее и бормоча:

– Адрес отправителя… Милалиса Грунова… Непонятно. Кому… Рафису Янданэ Ёхомбе… Неясно. Писали из Москвы в Париж. Письмо не отправлено. И, похоже, написано давно.

Вышла из храма, роясь в рюкзаке. Села на валун, из-под которого бил источник. “Вода. От жажды не умру. Наверно, тут растет что-то съедобное.

Жажды не чувствовала. Есть не хотелось. И вообще эмоций никаких. Чувство опустошенности и покоя.

Тень, упавшая рядом, заставила вздрогнуть. Движения подошедшей девушки были легки, шаги почти не слышны. Темное тканое платье, смуглое личико, совсем юное, с золотисто-карими глазами. Платок-накидка скрывал волосы и плечи. Девушка казалась необычайно миловидной. В руках - плетеная сумка. Звук ее голоса напомнил нежный перезвон сосулек зимним вечером.

– Здравствуйте, мисс Лена, - сказала девушка по-английски, простодушно улыбнулась и поставила на землю сумку.
– Меня зовут Майя Сахаджастава, - отрекомендовалась она.

Леночка заметила, что их платья похожи. И не только платья. Обе они были одного роста, одинакового сложения. Но в голосе девушки было что-то настойчиво влекущее, нежное и в то же время четкое. Говорила она с интонациями английского экскурсовода.

“Студентка?” - гадала Леночка. Девушка улыбнулась, словно прочла ее мысли, и сказала:

– Здесь есть крупные города, институты, немало студентов. Это Мьянма.

– Что?
– удивилась Леночка.

– Мьянма, - повторила Майя.
– Бирма. Здесь в основном буддизм. Слышали про Шрикшетру?

– Нет, - призналась Лена, все более поддаваясь очарованию звуковых переливов голоса собеседницы, она даже начала в какой-то сомнамбулизм впадать, погружаясь в звуки словно в глубокую воду.

– Это в среднем течении реки Иравади, - продолжала Майя.
– В ста километрах отсюда город Пейтано, столица. А это - руины храма второго века. Но здесь никогда не медитировал Будда. Это место, которого нет, ну что-то вроде Бермудского Треугольника, хотя он-то как раз реален. А это - нереально реальный храм, такого здесь быть не может, и в то же время - есть.

– Очень интересно, - произнесла Лена в замешательстве.

В памяти всплывали разрозненные картины ее прошлого, какие-то обрывки жизни, в которых она была то Леночкой, то Еленой, и даже Лялей. “Как я сюда попала?”, мелькали мысли, “это же… Это Индокитай, не больше не меньше!” “Зачем здесь эта девушка? Что все это значит?”

“Индокитай, так ли?” - она попыталась восстановить связь событий.
– “Я была в самолете. Откуда я летела? Из Сибири? Из Франции? Откуда-то еще? Но в Индокитае я никогда не была, я туда даже не собиралась, это уж точно. Я все же что-то помню. Это не амнезия, память не потеряна...»

Начало 90-х

Внизу - сплошной облачный кисель. Леночка уткнулась в иллюминатор, разглядывая крыло самолета, оно мелко дрожало. “Вибрация. Ничего хорошего”, - отметила про себя, и отвернулась, откинулась на мягкую спинку кресла, погружаясь в свои ощущения, задремала. Тело стало наполняться светом и легкостью, все вокруг постепенно растаяло, и салон самолета, и небо, осталось лишь это месиво облаков, и она плывет в нем, как во взбитом креме, в этом облачном сладком креме. На душе - сладко и радостно, словно она на поэтическом вечере, и тут она вспомнила обрывок стихов, которые писала в школьные годы, в эпоху влюбленности в Оскара (то была прекрасная и дикая эпоха, тогда она стала сочинять стихи):

“Ты так хотел, ты создал это сам,

весь этот страстный мир для нас обоих.

Но я одна стою пред аналоем.

Я горсть огня несу твоим слезам…”

В те дни она завела “Дневник жизни” и исповедовалась в нем самой себе, и давала почитать Янке, посвящая ее в свои тайны. И заразила ее дневникописанием. Янка тоже завела сокровенную тетрадь: “Дневник страшных тайн”.

Отец приехал встречать ее один.

– Мама немного приболела, - сказал он, - а в основном, все в порядке.

Всю обратную дорогу Леночка не закрывала рта: рассказывала ему о тайге, о Сибири, о золоте, о “Махорке”, о Норде.

– Па, знаешь, как приятно возвращаться из дальних странствий в свою деревню, - острила она.

– Как не знать, - весело откликнулся отец, - Москва ведь и моя деревня тоже…

Возле самого подъезда Леночка открыла сумочку и выбросила кленовый листок на то самое место, где взяла его, уезжая.

Дома их ждала Ирина Николаевна. Мама приготовила праздничный стол с яблочным пирогом. Первым делом она спросила, как беременность, и наказала завтра же сходить в клинику, провериться. Она где-то в очереди услышала, что в Сибири страшная радиация, и ночей не спала, думая, как там Леночка?!