Чтение онлайн

– Паша, он нас еще и оскорбляет!
– заверещала Янка, входя в раж.

Таксист съежился, сжал в руке монтировку, и приготовился к обороне.

– Спокойно, мужик, не дергайся, - развязно произнес Кирной, - все равно сегодня все старые деньги отменяются. Революция! Пошли, девочки.

Он открыл дверцу, и вместе с Янкой и Пончиком мгновенно оказался на Кутузовском. Таксист сматерился и, схватив сидящую на переднем сидении Леночку за плечо, завопил:

– Деньги!

Перепуганная Леночка попыталась открыть сумочку и рассчитаться. Но Янка рванула дверцу машины со стороны водителя и заорала:

– Не прикасайся к беременной свободе, мироед проклятый! Руки прочь от Саламандры!

Ошарашенный таксист на мгновение отпустил Леночку, и тут Кирной выдернул ее из машины.

– Сегодня мы возьмем власть в свои руки, и ты еще пожалеешь, мироед, что оскорблял нас и деньги требовал… мы тебя дискредитируем в дворники, - продолжала добивать водилу Янка.

– Я тебе сейчас по роже врежу, мандовошка!
– взревел в истерике тот, - я тебе…

В этот момент “Волга” встала на дыбы и с громким скрежетом, мощно ухнув от удара, прыгнула на метр вперед. Таксист вылетел кубарем на дорогу и чуть не попал под идущий следом бетеэр. Янка с визгом отшатнулась от нависшей над ней пушки танка. Танкисты резко затормозили. Командир танка выглянул из люка без шлема и, почесывая растерянно затылок, крикнул:

– Мадам! Кто не с нами, тот против нас! Примите чуть в сторону!

Здесь случилось невероятное: Янка, восторженно взвизгнув:

– Я с вами, ребята!
– кошкой вскарабкалась на танк и подала танкисту руку. Тот, как пушинку, поднял ее и опустил рядом с собой в люк. Танк взревел и, обдавая перепуганного водителя черным выхлопным газом, прогрохотал мимо исковерканной “Волги”. Янка из башни танка погрозила кулачком таксисту и что-то крикнула. Успела махнуть рукой она и оставшимся на дороге друзьям.

– Теперь командовать парадом будут я, - сказала Лариса-Пончик и, подхватив Кирного с Леночкой под руки, увлекла их прочь с середины дороги.

Лавируя между танками, бронетранспортерами и грузовиками с пехотинцами, они, наконец, добрались до пешеходной дорожки.

– Фу, кошмар, - выдохнула Лариса, - вот стерва! Вот сука! Совсем у нее крыша съехала: танки же на штурм Белого дома идут…

– А, ерунда все, - вяло сказал Кирной.
– Ей без разницы, кто кого штурмовать будет. Главное, чтобы штурм не сорвался… мощная чувиха!

Белый дом мужественно сиял в лучах августовского солнца. Вместо флага СССР над ним победно реял Российский триколор. Все пространство было забито техникой, меж которой как муравьи копошились люди. Воздух сотрясал рев танков, надсадно стонали рупоры. Ораторы яростно к чему-то призывали народ. Одной фразой это можно было определить как Всемирный съезд сумасшедших. Никто толком не знал, что надо делать, и фантастичность обстановки отражалась во взглядах и отпечатывалась на лицах.

Леночка обратила внимание, что Кирной просто чудесным образом вписался в этот хаос. Он нагло подошел к коммерческой палатке и деловито изрек:

– Так, торгуем? А что подбросите для защитников вашего будущего, господа? Курево, вино, консервы… О'кей? Нам бы только ночь продержаться.

– Господи, дорогие наши! Все будет! Только продержитесь до утра!
– затараторили перепуганные продавцы, набивая пакеты вином, сигаретами и продуктами.
– Только продержитесь до утра!
– повторяли хозяева палаток, - а то коммуняки нас в порошок сотрут!

– Не сотрут, кишка тонка, - успокаивал Кирной, прередавая дары Ларисе с Леночкой.
– Если даже беременные женщины Москвы пошли на баррикады, то нет такой силы, которая бы нас сломила!

В одно мгновение у всей компании в руках оказались тяжелые пакеты, набитые заморскими консервами, колбасами, винами и сигаретами.

– Прощайте, на всякий пожарный!
– трагическим тоном изрек он и, мотнув головой, так как руки были заняты, двинулся вперед. Лариса с Леночкой засеменили следом.

Не доходя до Белого дома, Кирной облюбовал удобное местечко на набережной и скомандовал: - Привал на полчаса!

Он ловко разложил на Ларисиной ветровке, брошенной на парапет, снедь, наломал копченой колбасы, открыл три бутылки какого-то дорогущего вина и сказал:

– За свободу, друзья мои!

Они чокнулись с Пончиком бутылками и стали пить из горлышка.

– А ты что не пьешь за свободу?
– спросил Кирной, утираясь рукавом.

– Мне нельзя, я же на восьмом месяце, - смутилась Леночка.

– Да, восемь месяцев это уже срок, как говорят старые каторжане, - заметил он, протягивая ей пакет с апельсиновым соком и кусок колбасы.
– А вообще-то, вино даже полезно действует на ребенка, пока он еще там, - кивнул на ее живот и улыбнулся своей загадочной улыбочкой.

Привал растянулся на час с лишним. Леночке в конце концов это надоело.

– А когда мы Белый дом-то пойдем защищать? – напомнила она.

– Успокойся, Саламандра, без нас не начнется. Правильно я говорю, Пончик?
– уже заплетающимся языком промямлил Кирной, - еще немного поторчим и пойдем.

Но прошло еще полчаса, а Кирной не собирался лезть на баррикады. Вместо этого он достал очередную бутылку и сказал, закатив глаза к небу:

– Господи! Не дай пролиться большой крови рабов твоих неразумных, потому что все они одного роду-племени и не в первый уже раз дерутся между собой за свободу, которой никто из них в глаза не видал.

Он показал танкисту на бутылку. Мол, будешь пить? Тот отрицательно качнул головой.

– Понятно, за рулем, - пробубнил Кирной.
– Ну, как хочешь.

И забулькал вином.

– Кирной, это же вино для защитников Белого дома, - возмутилась Леночка, - а ты что, Пончик, смотришь? Измена!

– Саламандра права, - поддержала ее подруга.
– Паш, на тебя Янка плохо подействовала. Вы с ней делаете совершенно все наоборот…

– Ладно, пошли, - сдался Кирной и, взяв пакеты с дарами коммерсантов, двинулся к Белому дому. Но по дороге он то и дело к кому-нибудь прицеплялся с разговорами, предлагал выпить. Леночка поняла, что с ним она никогда не дойдет до баррикад. Вырвав у него один пакет с провиантом, она решительно зашагала к центру событий.

То, что увидела спустя несколько минут, потрясло воображение. На башню танка залез Ельцин и стал обличать КПСС. Называл ГКЧП путчистами, и очень подозрительно говорил о Горбачеве. Он не верил, что генсек не причастен к путчу военных. Внизу, у его ног, облокотившись на броню, стоял ее отец и в высоко поднятой руке держал диктофон. Чувство гордости за отца переполнило ее сердце. Оно так сильно забилось, что ей на мгновение показалось, что это дитя задрыгало ножками, затарабанило нежными пяточками внутри нее.