Чтение онлайн

На пирсе меня и Станкеева окружили рабочие, занятые на нашей подводной лодке, и наперебой стали задавать вопросы. С большим трудом нам удалось убедить их в том, что нам тоже еще ничего не известно.

– Нас вызывают на совещание. Если что узнаем, расскажем!
– успокоил рабочих Иван Акимович, и мы ушли.

Когда собрались все офицеры дивизиона, Бурмистров сообщил о вероломном нападении германских вооруженных сил на нашу Родину. Фашистские самолеты, кроме Севастополя, бомбили ряд других городов и военных объектов страны.

– Сегодня по радио будет передаваться правительственное сообщение. Надо, чтобы все подводники прослушали его!
– заключил командир дивизиона.

Взволнованные услышанным, расходились мы по своим кораблям.

– Ну, теперь дни Гитлера сочтены!
– заявил лейтенант Глотов, как только мы вышли из помещения.

– Будет большая и тяжелая война, Николай Васильевич, и нельзя преуменьшать силы врага, - возразил ему Иван Акимович.
– Мы, большевики, должны трезво оценивать обстановку.

– По-моему, фашисты долго не смогут устоять против нас, - поддержал я Глотова.

– Во всяком случае, это будет гораздо дольше, чем вам кажется, Ярослав Константинович!
– поправил меня Иван Акимович.

– Ну что? Война?
– обратились к нам рабочие.

– Да, - ответил Иван Акимович и, показывая на прикрепленный к столбу громкоговоритель, добавил: - Сейчас будут передавать правительственное сообщение, прошу прослушать вместе с нашими подводниками...

И вскоре большая группа рабочих и несколько инженеров судостроительного завода присоединились к собравшимся у громкоговорителя подводникам.

– Товарищ старший лейтенант, разрешите обратиться!
– передо мною стоял матрос Михаил Пересыпкин, которого все мы знали как веселого парня. Но сейчас на его лице я прочел ужас.

– Пожалуйста, - ответил я, глядя в лицо Пересыпкину.

– Война началась, да?

– Да, началась.

– Бомбили, говорят... одна бомба, говорят, упала на улице Фрунзе - там, где...

– Говорите яснее: что вас беспокоит?

– Там ведь живет... моя невеста!
– Слово "невеста" Пересыпкин произнес скороговоркой.

– Не думаю, чтобы ваша невеста стала жертвой первой бомбы, - ответил я, хотя вовсе не был уверен, что это может успокоить матроса.

"Говорит Москва..." - раздалось из громкоговорителя. Люди замерли. Слышно было только, как на ветру шуршат ленточки матросских бескозырок.

Лица подводников были суровы и сосредоточенны.

Возле меня стоял рабочий судостроительного завода Ефим Метелев, которого на лодке знали и уважали все и называли не иначе, как дядя Ефим. Лоб его был нахмурен, глаза сурово блестели, и, когда диктор произнес последние слова сообщения, Метелев не шелохнулся.

– Дядя Ефим, - вывел молодой матрос Додонов Метелева из задумчивости, были бы вы помоложе, глядишь, третий раз пришлось бы воевать.

– Оно и так всем нам придется воевать. На всех дела хватит, я думаю...

– Что вы, дядя Ефим! Кто же вас отпустит на войну? Вот нам бы, молодым, не опоздать... Все дело в подводной лодке, а она не готова...

– Ваш кораблик через неделю будет готов, можешь не беспокоиться.

– Через неделю это неплохо... Только не было бы поздно через неделю... не унимался Додонов, подружившийся с Метелевым за время строительства подводной лодки.

– Товарищ старший лейтенант, - обратился ко мне боцман Сазонов, - неужто мы не успеем принять участие в разгроме этого Гитлера?

– Думаю, успеем. Ведь лодка скоро будет готова, - ответил я.

В победе над фашистской Германией никто из членов экипажа не сомневался, никто не думал и о тех трудностях, которые являются неизбежным спутником войны. Но мысль о том, что война может закончиться раньше, чем мы примем в ней участие, волновала всех подводников.

И наша подводная лодка в этом отношении не была исключением. Такие же опасения выражали матросы и старшины других подводных лодок и надводных кораблей флота. Прибегая к всевозможным уловкам, люди всеми правдами и неправдами стремились уйти на сухопутный фронт, только бы поскорее принять участие в разгроме гитлеровских полчищ.

Рабочие на своем митинге приняли решение подготовить к сдаче "Камбалу" в пятидневный срок, и работы по монтажу и установке машин и боевых устройств не прекращались круглые сутки. Подводники также работали, как во время аврала, не покладая рук, не делая перерывов для курения.

В центральный пост пришел ко мне матрос Пересыпкин. Переминаясь с ноги на ногу, он мял в руке грязную паклю и долго что-то объяснял мне.

– Конечно, - тянул он, - сейчас не время, совсем не время, но... я ее люблю... Думал, скоро демобилизуюсь. Конечно, хотел жениться, но вот сегодня... бомба упала прямо на ее дом. К ней должна была приехать моя мама... может, и она... Разрешите, товарищ старший лейтенант, сходить посмотреть! Может быть, живы!

Я смотрел в на редкость добродушное лицо корабельного штурмана Любимова и не знал, как поступить.

– Так как же, товарищ старший лейтенант?
– не унимался Пересыпкин.

– Хорошо! На час я тебя отпущу. Полчаса - туда, полчаса - обратно, и несколько минут еще прибавлю, чтобы ты успел поцеловать невесту...

– Товарищ старший лейтенант, - вступился за Пересыпкина Любимов, влюбленные целуются долго. Дайте им полчаса на это святое дело. Невеста ведь...

– Беги!
– скомандовал я матросу.
– Через полтора часа доложишь о возвращении!

Пересыпкин исчез, словно растворился на наших глазах. Мы даже не заметили, через какой люк он выскочил из отсека.

– Хороший парень, - улыбнулся Любимов.
– Веселый, дисциплинированный, к службе относится серьезно.

Лейтенант Евгений Любимов выделялся своей жизнерадостностью и веселым нравом. Он сам любил пошутить и любил веселых людей. Особенно по душе ему был весельчак Пересыпкин.

Но лишь только мы с Любимовым склонились над картой, как в отсек вошел Иван Акимович.

– Помощник! Ты куда послал Пересыпкина?

– Разрешил сходить в город на полтора часа. Дом невесты, кажется, разбомбили. Говорит, что и мать его должна была приехать в этот дом. А что?

– Вот бандит!
– рассмеялся Станкеев.
– Так ведь он же не пошел, а полетел! Перемахнул через ограду. Часовой, если бы это был настоящий часовой, открыл бы стрельбу...

– На посту стоит его дружок, - засмеялся Любимов, - он, наверное, догадался в чем дело.

– Больше того, он даже окликнул Пересыпкина и пригрозил, что убьет "як бандюгу", но Пересыпкин ответил: "Выполняю особое задание помощника командира". Так и сказал: "Особое задание".