Чтение онлайн

– А ты боялся бомб, - после небольшой паузы услышал я шепот Трапезникова, - видишь? Лучше бы бомбили, чем... прилепились, как слизняки какие-то.

– Если они действительно рассчитывают нас измотать, то нам это даже лучше, - обратился я к помощнику.
– Скоро мы подойдем к большим глубинам, будет возможность маневра.

Вражеские охотники словно услышали мои слова. Гидроакустик доложил о быстром приближении с левого борта одного из катеров. Я успел только отдать команду на рули, но подводная лодка еще не начала маневрировать, когда мы услышали гул винтов охотника. Вслед за этим тяжело ухнуло. Меня отбросило в противоположную часть отсека. На мне оказался рулевой. Впрочем, он тут же поднялся и побежал к своему посту, решительно шагнув через помощника командира, также отброшенного взрывом к моим ногам.

Осветительные лампочки полопались, и в лодке на некоторое время воцарилась абсолютная темнота.

– Включить аварийное освещение!
– скомандовал механик.

– Спокойнее!
– была первая команда, которую я подал в центральный пост. Держать заданную глубину.

Из отсеков доложили, что основные механизмы не повреждены, а несерьезные повреждения устраняются. Лодка продолжала выполнение начатого маневра.

– Справа сто, охотник быстро приближается! Пеленг быстро меняется на нос!
– взволнованно докладывал гидроакустик.

Лица подводников обратились в мою сторону. Все ждали, какое решение я приму.

Переговорная труба из боевого поста гидроакустика выходила прямо в отсек, и все находившиеся в нем были в курсе событий.

– Сейчас будет очередная серия бомб, объявить по отсекам! Внимательнее! как можно спокойнее скомандовал я.

Очередная атака врага, по моим расчетам, должна была окончиться неудачей, катер шел явно мимо нас.

И действительно, через минуту справа по носу раздались новые взрывы. Мы оказались вне зоны поражения, даже в значительном удалении от места бомбометания.

– Объявить по отсекам: нас преследуют два катера, - приказал я, - по одному разу они нас уже пробомбили. Можно ожидать еще две атаки. На большее у них глубинных бомб нет!

Люди приободрились, хотя нас должны были "угостить" по крайней мере еще двумя сериями бомб, если враг не решил перейти к атакам одиночными бомбами.

Наш курс лежал теперь в сторону берега, а катера ходили по корме. Они, видимо, потеряли с нами контакт и прощупывали гидроакустическими приборами весь район. Мы шли малым ходом, чтобы издавать минимальные шумы и в то же время ускользать от настойчивого преследования врага.

Шум катеров в конце концов перестал прослушиваться, и я был склонен считать, что мы обманули противника. Однако это оказалось далеко не так.

– Курсовой сто сорок пять правого борта катер, - не дал сыграть отбой боевой тревоги гидроакустик, - шум отдаленный, но приближается!

Полагая, что катера возвращаются в свою базу, мы решили свернуть влево. Однако катер тоже повернул за нами. Вскоре появился и второй охотник. Нас снова преследовали.

В этих условиях идти в сторону берега было для нас невыгодно. Лучше было отходить в открытое море, в сторону больших глубин, подальше от мест базирования катеров-охотников. Но любой поворот был невыгоден для нас, так как это облегчало врагу возможность немедленно атаковать лодку.

Мы продолжали двигаться, сопровождаемые фашистскими катерами. Охотники применяли тактику, уже знакомую нам по первой встрече с ними. Они шли за нами примерно на одних и тех же кормовых курсовых углах, внимательно наблюдали за каждым нашим изменением курса, но в атаку не выходили.

– Товарищ командир, - доложил штурман, - по моим расчетам, мы подходим к району, где торпедировали транспорт. Глубины здесь небольшие...

И тотчас же гидроакустик доложил, что правый катер приближается к нам.

– Пеленг медленно идет к носу!
– после небольшой паузы добавил он.

Охотник выходил в бомбовую атаку. Теперь все зависело от того, как быстро подводная лодка сумеет изменить курс и глубину погружения.

Подаваемые команды исполнялись с такой четкостью, словно о них было известно заранее. Едва успел я произнести приказание, как моторы работали уже на полный ход, руль был положен на борт и стрелка на глубиномере показывала метр за метром увеличение глубины погружения.

"Десять... двадцать... тридцать градусов..." - насчитал я, глядя на циферблат репитера рулевого, прежде чем справа по носу послышался знакомый гул мчавшегося полным ходом катера.

Три взрыва с еле уловимым интервалом, словно спичечную коробку, подбросили подводную лодку. На мгновение показалось, что мы поражены бомбой.

На этот раз вражеская атака причинила нам довольно серьезные повреждения. В торпедном отсеке лопнул шов корпуса, и забортная вода поступала внутрь подводной лодки; в дизельном, электромоторном, аккумуляторном и частично в других отсеках были разрушены, сдвинуты с фундаментов и выведены из строя многие механизмы.

Аварийная партия занялась заделкой пробоины в корпусе. Но главной задачей все же оставалось оторваться от катеров-охотников, обмануть их.

– Слева катер! Быстро приближается, пеленг идет на нос!
– докладывал гидроакустик.

Очередная серия вражеских "гостинцев" взорвалась прямо по носу, довольно близко, но не причинила нам почти никакого вреда, хотя по эффекту восприятия и ударной силе она казалась не слабее предыдущей.

– Последняя, последняя, больше не будет!
– забормотал Поедайло.

– Тише, ты! Знай свое дело: записывай и молчи!
– шикнул на него Трапезников, не отрываясь от своей работы. Он возился с сальниками, которые стали пропускать слишком много воды.

– Командир сам сказал, что больше...

– Ты что, - не дал договорить ему Трапезников, - видел рапортичку, которую командир получил от фашистов?

– Но он же знает...
– произнес Поедайло обиженным тоном; страха в его голосе не чувствовалось. Мы легли на новый курс и, не снижая скорости, начали отходить в сторону открытого моря. Пока взбудораженная разрывами бомб вода мешала охотникам снова нащупать нашу подводную лодку, важно было отойти подальше.

– Товарищ командир, лодка сильно отяжелела, плохо слушается руля, докладывал механик, хотя я и сам все видел по приборам.

Носовая часть тянула вниз, лодка раздифферентовалась. Заниматься дифферентовкой, когда на поверхности моря в штиль могло быть замечено каждое, даже самое крохотное пятно, было слишком рискованно. Но и управлять лодкой становилось невозможно. Оставалось одно: отойти как можно дальше, лечь на грунт и притаиться.

– Будем ложиться на грунт, - сказал я о своем решении помощнику командира, в обязанности которого входило провести подготовительные мероприятия к производству маневра.

– А если мы "следим"? Ведь корпус пробит, возможно выделение соляра. Наверху, видно, штиль...