Чтение онлайн

— Индеец — это Христос, распятый на кресте несправедливости! Проклятый крест! Пригвоздили к нему наши руки!

Доротео отбросил сомбреро за плечи, и шрам у него на лбу налился кровью. Его товарищи по набегам, поселившиеся в общине, держались твердо, но тихо. Свирепые глаза Валенсио говорили: «К чему этот шум? Драться так драться». Вся община сошлась вместе и сверкала яркими красками на сером фоне домов. Самым юным из державших ружье был Фидель Васкес, которого общинники ласково называли Дикарек — в память об отце. Это был смуглый мальчуган с нежной кожей и красивыми глазами. Обычно печальный, он редко улыбался, никогда не говорил про отца, и даже Касьяна не знала, что он о нем думает. Рядом с ним его друг Индалесио высоко держал пику, сделанную из палки, на конце которой блестел прочно привязанный нож. Порфирио Медрано заряжал свое старое ружье, оно ему больше нравилось. Человек привыкает к своему ружью и не сменит его ни на какое другое. Один из младших детей Паулы подбежал к отцу и, вцепившись в штаны, залепетал:

— Тайта бум оленя! Тайта бум оленя!

Доротео посмотрел на него и, заметив, что он берется за курок, отозвался:

— Да, там олень!

И дал знак Пауле, чтобы она его увела. Всеобщее внимание привлекли вооруженные карабинами жители Мунчи. Поскольку ни алькальда, ни рехидоров вблизи не было, они заговорили с Порфирио. Это были три парня в белых шляпах. На плечах у них, под карабином, висели сложенные пончо. Их обступили любопытные. Люди седлали лошадей, кроме Добровольца, которого держали для улучшения породы. Несколько лошадей принадлежали общине, другие были из хозяйства Умай. Невнятный гул то нарастал, то почти затихал. Голос толпы изменчив, как голос ветра. Вдруг кто-то крикнул:

— Бенито!

Бенито Кастро выходил из дома в сопровождении рехидоров. Среди них был один новый, по имени Эикарнасьон, сын Педро Майты. Алькальд и его помощники сели на коней. У всех были винтовки, а у Бенито по бокам висели патронные сумки. Вместе с ними ехали Доротео Киспе и еще десять человек. Кони нервно переступали ногами, пугаясь такого множества людей. Бенито поднял руку, требуя внимания, и, натянув поводья, чтобы удержать лошадь, сказал:

— Общинники, подошла пора нам защитить самих себя. Так решил совет. Мы знаем, что в Умае скопляются жандармы и прислужники Аменабара. Они придут сегодня ночью, самое позднее — завтра утром… Мы должны сделать все, что в наших силах. Закон обернулся против общины, и нас хотят отдать в рабство, на верную смерть. Помещик Альваро Аменабар сначала думал перевести нас на шахту. Но он убедил семью Меркадо продать ему свое поместье и взял оттуда людей, чтобы сгноить их под землей. Теперь ему захотелось добыть еще несколько тысяч солей, и он решил посадить коку в долине реки Окрос. Для этого ему нужны мы. Чтобы мы работали с утра до ночи, хоть бы и умирали от лихорадки. Он не любит землю. Она ему не нужна. Ему нужны рабы. Что он сделал с землей, которую отнял у нас? Там пустырь, заросший сорной травой. Дома разваливаются, а жилище нашего дорогого Росендо превратили в хлев. Аменабару не нужны эти земли. Он преследует общину, чтобы уничтожить ее. Когда закон передает землю, он забывает о том, что станется с людьми, живущими на ней. Закон не защищает их. Правители оправдаются, они скажут: «Пусть идут куда-нибудь, мир большой». Конечно, мир большой. Но я, общинники, знаю мир, где живут бедные. И я вам скажу по всей правде, что для нас, бедных, мир большой, даже огромный, но чуждый. Вы это видите своими глазами, куда бы ни пошли. Некоторые мечтают, что лучше там, где их нет, и уходят в дальние края, ищут свою судьбу. А кто вернулся? Педро Майта, мастер, смог вернуться быстро. Остальные не вернулись, и поверьте мне, мы можем оплакивать их как мертвых или как рабов. Это невеселая истина, но я должен повторять ее, чтобы окрепли, как сталь, и ваши сердца. В этом большом мире мы странствуем, мы ищем лучшей жизни. Но мир этот чужд, он ничего не дает нам, ничего, даже достойной платы за труд, и мы умираем, уткнувшись лицом в горькую от слез землю. Защитим же эту землю, наше место в мире, ибо так мы защитим свободу и собственную жизнь! Судьба у всех бедняков одна и мы попросим их пойти вместе с нами. Тогда мы победим… За долгие годы, за долгие века погибли многие. Но не падайте духом, не думайте о поражении, — хуже быть рабом. Может, наши правители поймут наконец, что несправедливость позорит страну. Доводя индейскую общину до гибели, они оправдываются тем, что якобы стремятся пробудить в индейцах чувство собственности. И при этом начинают с того, что лишают индейца единственной собственности — земли. Постоим за свою жизнь, общинники. Постоим за нашу землю!

В сплошном гуле голосов можно было различить: «За землю!», «Постоим!». Надсмотрщики быстро приблизились к Бенито Кастро, и тот, кто казался старшим, заговорил:

— Слушай, мы едем обратно. Дон Флоренсио велел нам биться против дона Аменабара, а не поднимать мятеж. Отдай нам наши двадцать ружей…

Ничего не ответив, Бенито одним рывком выхватил у него винтовку. На остальных набросились общинники — женщины и мужчины, стоявшие вокруг. Раздался выстрел, какая-то женщина вскрикнула, по надсмотрщиков повалили на землю, разоружили и связали после недолгой потасовки. Весь народ понял, что нашел в Бенито сметливого и решительного вожака, и радостно приветствовал его. Женщина была ранена в руку, и родные отвели ее домой, чтобы унять кровь. Бенито тут же раздал винтовки и лошадей тем, кто связал надсмотрщиков, и приказал:

— А этих лизоблюдов запереть, чтобы не разносили слухов…

Шестеро общинников горделиво приосанились в седлах. Солнце уже садилось, и вершина Руми целилась в него каменным острием. Вдали защебетала птица корикинга. Бенито сказал:

— Общинники, держитесь старших, как мы договорились…

Пешие и конные группы двинулись к скалистым вершинам, к отрогам Руми или просто к горизонту. У каждой группы была своя цель. Мужчины брали у женщин кульки с едой и молча отправлялись в путь, а женщины выходили за околицу и стояли там, пока всадники не исчезали за выступом горы. Бенито Кастро остался посреди площади с Доротео Киспе и восемью другими — все были на конях, все смельчаки. Трое из Мунчи подошли к нему, и он послал их с Амбросио Лумой.

Едва ли нужно пояснять читателю, что верховный суд страны, рассмотрев апелляцию, вынес решение не в пользу общины. Тогда совет постановил сопротивляться. Недоставало лошадей, и их стали собирать на пастбищах Норпы. Когда общинники возвращались, гоня небольшой табун, им навстречу вышел Рамон Брисеньо, и завязалась перестрелка. Брисеньо в конце концов бежал, и после этого поползли слухи о скоплении жандармов в Умае. Нападения ждали с минуты на минуту. Понятно, что Кордова предложил Бенито Кастро поддержку в пику Аменабару. Бенито согласился, и ему дали то, что он просил, не подозревая о его намерениях. Шести надсмотрщикам, запертым в самом крепком из каменных домов общины, первым довелось их обсудить.

Очагов этой ночью не зажигали. Бенито дал распоряжение закончить стряпню пораньше, чтобы огонь не служил ориентиром и по домам не могли стрелять издалека. Из взрослых мужчин остались на месте лишь он сам, ближайшие его помощники и два человека, стерегущие пленников. Все, кроме часовых, сели у дверей дома Клементе Яку, рядом с домом Бенито. Больной прислушивался к разговору, вставляя иногда замечания.

— Если они пройдут, мне крышка. С моим ревматизмом я и ходить-то не могу! Чего уж тут суетиться. Лучше подожду в своем доме, и, если хотят, пускай меня убивают…

— Ну, что ты, Клементе! Держись пока нас, а если займется настоящее восстание… Вон Бенель пять лет выдержал…

— У него были деньги…

— Нет, дело не в том, — он умел увлекать людей. Я был там и видел, как народ ему помогал. Кстати, мне припомнилась сейчас одна история, я вам ее расскажу. Раньше я уже говорил об этом, кому мог, но полезную вещь недурно и повторить. В моем полку был сержант Паломино, старый ветеран, он еще расстреливал восставших индейцев на юге, в Уанканё. Так этот подлец знал разные хитрости. Индейцы спрячутся в горах, между скал, и никак их^оттуда не выгнать. Тогда в разгар атаки солдаты притворятся, будто у них испортился пулемет или не хватает патронов. Повстанцы думают, что пришел их час, закричат: «У них патроны вышли!» или «Машину заело!» — и выскакивают со своими мачете и камнями. Солдаты бегут от них, пока не выманят на открытое место. Потом поворачивают пулемет или винтовки, и индейцы гибнут, как мухи. Не давайте себя обмануть такими фокусами…

Маргича вынесла им коку, и Бенито погладил по голове годовалого малыша, которого она держала на руках.

Возле того места, где Росендо вопрошал дух горы, сидит и беседует небольшая группа людей. Ночь плотно обволакивает их. В небе мерцают редкие звезды, и вершина Руми тает во мраке. Главный в группе — Кайо Сулья, известный своим острым зрением.

— Сколько ни стараюсь, ничего не вижу. А вы как? — спрашивает он.

— Совсем ничего…

— Они не дураки, фонарей не зажигают.

Люди глядят в направлении пуны, где проходит дорога на Умай. Настойчиво дует ветер.

— Холодновато…

— Да, не жарко… Дай-ка мне коки!

У подножия Руми, с той стороны предгорий, где разветвляется ведущая к селению дорога, стоит Злой Кондоруми с двадцатью индейцами. Он расположил их в ширину выемки между двумя холмами, лицом к дороге. Никто ничего не видит, кроме очертаний ближних скал. Но все напрягают слух и, чтобы от них не ускользнул никакой шум, молчат. Они потихоньку жуют коку, а Кондоруми, спокойный и сосредоточенный, опирается всем своим весом на большой камень.

На дороге, огибающей склоны Вершины, в том месте, где она сужается между скалами и ущельем, притаились Артидоро Отеиса и еще десять человек. Из-за груды камней они наблюдают за дорогой.

— Здесь им придется идти по одному в ряд…

— Если их будет много, скатим на них валуны…

Выше, между складками Вершины, перегораживая широкое ущелье с многими тропами, расположились Амбросио Лума, Порфирио Медрано, Валенсио и еще двадцать человек. По одному и по двое они разошлись по ущелью и окружающим скалам. Каждого из жителей Мунчи поставили вместе с общинником. Холодно, чуть не морозно, все жуют коку и согреваются глотком каньясо. Поскольку бутылка одна, ее передают от поста к посту.