Чтение онлайн

В целом одесский период потемкинского восстания прошел под знаком превосходства восставших. Он выявил их силу и скрытые резервы (рабочее движение Одессы, борьба крестьян уезда, сочувствие восстанию моряков эскадры и части солдат гарнизона), показал растерянность властей и их неспособность подавить выступление. Но одновременно он вскрыл и отрицательные стороны, главнейшая из которых - недостаточный уровень партийного руководства, что объясняется неопытностью потемкинских социал-демократов.

Приход восставшего корабля в бастующую Одессу впервые в истории России создал условия для образования революционной армии и революционного правительства. Размах рабочего движения в Одессе и его усиление с приходом «Потемкина», сочувствие восстанию солдат гарнизона делали общую обстановку благоприятной для высадки десанта и реализации плана Соединенной комиссии. Осуществлению этого [124] плана помешали пассивная тактика судовой комиссии «Потемкина» и предательство меньшевистского руководства Одесской группы РСДРП, а также слабость Одесского большевистского комитета.

Чрезвычайная ослабленность революционных организаций на кораблях эскадры и наличие на них большого количества политически несознательных новобранцев не позволили социал-демократам организовать восстание эскадры. Этому способствовал и отказ потемкинцев от ее преследования. Сочувствие матросов других кораблей и присоединение георгиевцев укрепили в потемкинцах веру в победу. Восстание на «Георгии» имело сходные черты с восстанием на «Потемкине»: активное участие кочегаров и машинистов, разделение команды на три группы: участников, колеблющихся и явных контрреволюционеров, слабость руководства и нерешительность в подавлении контрреволюционных элементов. Последнее привело к перевороту на «Георгии», измена которого в полной мере выявила опасность оставления на корабле враждебных элементов при подавляющем превосходстве в составе команды политически несознательных, забитых казарменной муштрой матросов. [125]

Глава IV.

Последние попытки

1. Поход «Потемкина» в Феодосию и его последствия

На переходе в Констанцу судовой комиссии «Потемкина» с большим трудом удалось восстановить порядок на корабле. Утром 19 июня члены комиссии собрались на заседание для обсуждения создавшегося положения и плана дальнейших действий. На заседании, которое вел И. Л. Дымченко{347}, были правильно определены причины последних событий на корабле: измена «Георгия» и предательство кондуктуров во главе с Д. П. Алексеевым, которые воспользовались моментом и вызвали панику среди новобранцев. Члены комиссии постановили высадить кондуктуров на берег вместе с Алексеевым при первой же возможности. Затем по предложению К. И. Фельдмана был избран исполнительный комитет в составе А. Н. Матюшенко, М. М. Костенко и Е. К. Резниченко для централизованного руководства и управления броненосцем{*29}. Комитет должен был выполнять роль командира и отчитываться в своих действиях перед комиссией. Необходимость такого решения видели [126] все ее члены. Они понимали, что комиссия слишком громоздка для постоянного руководства, особенно когда требуется быстро принять какое-либо важное решение{348}. Выборы комитета укрепили революционную власть на «Потемкине».

На том же заседании был обсужден вопрос о цели похода в Румынию. Матросы решили, что сдаваться не будут, а попытаются достать там угля, воды и провизии для продолжения борьбы. Кроме того, члены комиссии рассчитывали получить из иностранных газет сведения о положении в Севастополе. В заключение они постановили составить обращения к иностранным державам с изложением задач своей борьбы для предупреждения возможной клеветы на восставших со стороны царского правительства. К. И. Фельдман написал текст обращения «Ко всему цивилизованному миру», А. П. Березовский - «Ко всем европейским державам»{349}. Первое из них объявляло миру о начале революции в России и провозглашало восстание «Потемкина» составной частью революционной борьбы. При этом специально подчеркивалось, что восстание броненосца есть начало перехода армии на сторону народа. В документе говорилось:

«И вот мы, КОМАНДА ЭСКАДРЕННОГО БРОНЕНОСЦА «КНЯЗЬ ПОТЕМКИН-ТАВРИЧЕСКИЙ», решительно и единодушно делаем этот первый великий шаг. Пусть все те братские жертвы рабочих и крестьян, которые пали от солдатских пуль на улицах и полях, снимут с нас свое проклятье, как их убийц.

Нет, мы не убийцы, мы не палачи своего народа, а защитники его, и наш общий девиз: смерть или свобода для всего народа. Мы требуем немедленной приостановки бессмысленного кровопролития на полях далекой Маньчжурии. Мы требуем немедленного созыва всенародного УЧРЕДИТЕЛЬНОГО СОБРАНИЯ на основе всеобщего, прямого, равного и тайного избирательного права. За эти требования мы единодушно готовы вместе с нашим броненосцем пасть в бою или добиться победы. Мы глубоко уверены, что честные граждане всех стран и народов откликнутся горячим сочувствием нашей ВЕЛИКОЙ БОРЬБЕ ЗА СВОБОДУ.

ДОЛОЙ САМОДЕРЖАВИЕ! ДА ЗДРАВСТВУЕТ УЧРЕДИТЕЛЬНОЕ СОБРАНИЕ!»{*30} [127]

Второе обращение гарантировало неприкосновенность иностранным судам и портам на Черном море.

В. И. Ленин, высоко оценивал значение этих документов {350}.

Оба воззвания с энтузиазмом были приняты всеми матросами. Социал-демократам удалось снова сплотить команду и укрепить ее боевой дух.

Рассматривался на комиссии и вопрос о флаге. Этот момент весьма показателен не только как свидетельство общего положения на «Потемкине», но и как свидетельство успехов членов РСДРП в политическом воспитании матросов. Теперь вся команда понимала, что назад ей пути нет. Социал-демократы с первого дня восстания требовали поднять Красное знамя, но встречали упорное сопротивление матросов и даже части судовой комиссии, как бы избегавших точного определения своих действий{*31}. А на пути в Констанцу это требование было принято командой. Враги восстания пытались вести агитацию против Красного знамени, но большинство пошло за социал-демократами. На громадном куске кумача маляры И. И. Старцев-Шишкарев и И. М. Сучкин написали с одной стороны «Свобода, равенство и братство», а с другой - «Да здравствует народное правление!»{351}. Знамя решили натянуть на деревянную раму и поднять к гафелю, чтобы его издалека могли видеть проходящие суда.

Новый подъем революционного настроения матросов проявился также и в их решении сдать свои деньги в общую кассу{352}.

19 июня в 18 часов «Потемкин» вошел на рейд Констанцы. Отсалютовав 21 орудийным выстрелом, он стал на якорь, ожидая прибытия городских властей. Комендант порта капитан-лейтенант Н. Негру явился на броненосец в сопровождении офицера и двух портовых чиновников. На палубе «Потемкина» их [128] встретил почетный караул из 30 человек, и прозвучал новый артиллерийский салют. Восставшие точно соблюдали морской дипломатический этикет. Румынских представителей пригласили в кают-компанию, рассказали о восстании, вручили список необходимых броненосцу материалов и продовольствия. Н. Негру обещал запросить разрешение на обслуживание корабля у правительства и дать ответ на следующий день. Одновременно он предложил потемкинцам сдать броненосец румынским властям и высадиться на берег на правах политических эмигрантов, но матросы категорически отказались. Тогда Н. Негру вместе с А. Н. Матюшенко и еще тремя потемкинцами отправился в город заказывать провизию и материалы. Матросы проводили его криками «ура!» и новым салютом из 19 выстрелов {353}.

После отъезда Н. Негру потемкинцам нанес «визит» капитан второго ранга Н. Н. Банов, командир русского транспорта «Псезуапе». Увидев на броненосце Андреевский флаг и услышав салют, Банов решил, что восстание подавлено, и собирался по уставу отдать рапорт командиру броненосца. Он и представить не мог восставших иначе как «мятежников и грабителей». Потемкинцы могли бы арестовать его и захватить транспорт, но броненосец находился в иностранном порту, и приходилось подчиняться международным законам. Поэтому матросы не тронули Банова и даже отбуксировали своим катером его вельбот до гавани {354}.

А. Н. Матюшенко, сделав в городе необходимые заказы, заехал на румынский крейсер «Елизавета» за разрешением освещать ночью подходы к порту прожекторами «Потемкина». Румынские офицеры разрешили, но опять начали уговаривать потемкинцев сдаться и, наконец, предложили продать броненосец Румынии. «Скажите сперва, за сколько вы продадите нам вашу «Елизавету», - с возмущением ответил А. Н. Матюшенко {355}.

Капитан Н. Н. Банов, опасаясь захвата «Псезуапе» потемкинцами, обратился к командованию порта с просьбой о помощи. 20 июня в 3 часа утра румынские власти отвели транспорт в глубину порта под прикрытие мола, на берегу расположили поблизости две роты солдат и обещали, что крейсер «Елизавета» не пустит в порт миноноску № 267 {356}.

В 7 часов 30 минут миноноска № 267 сделала [129] попытку войти в порт, но ее остановили двумя выстрелами с крейсера «Елизавета». Однако Н. Н. Банов волновался напрасно: потемкинцы извинились и объяснили, что их вынудило к тому разыгравшееся на море сильное волнение. «Действительно, - отмечал Н. Негру, - море начало волноваться, и если бы ветер продолжался бы с той же силой 2-3 часа, то, безусловно, миноносец не мог бы больше находиться вне порта»{357}.

В 10 часов Н. Негру получил телеграмму министра иностранных дел Румынии с запрещением снабжать «Потемкин» провизией, водой и углем. Румынское правительство предлагало потемкинцам высадиться на берег и стать политическими эмигрантами. Комендант порта пригласил представителей «Потемкина» и зачитал им текст телеграммы, копию которой они по возвращении на броненосец и огласили на общем собрании команды{358}.