Чтение онлайн

Еще вечером 21 февраля я получил приказ командующего фронтом о назначении полковника М. Е. Вайцеховского командиром 81-й стрелковой дивизии вместо выбывшего по ранению генерала В. С. Смирнова. Жаль мне было расставаться с ним. Немного мы вместе воевали, но успели по-боевому крепко сдружиться.

22 февраля с этим приказом я пришел на КП М. Е. Вайцеховского. Он сидел, сосредоточенно уткнувшись в карту. Увидев меня, поднялся навстречу.

— Ну как воюешь, Михаил Емельянович? — с улыбкой спросил я, протягивая руку.

— Да помаленьку, товарищ генерал, — по-воронежски певуче ответил он.

— А я тебя поздравить пришел. С повышением. — И ознакомил его с приказом. — Так что сдавай полк Худякову — и с богом!

Целая гамма чувств отразилась на лице полковника Вайцеховского. Видно было, что ему и приятно оказанное высокое доверие и в то же время мучительно жаль расставаться с полком, своим родным детищем.

— Разрешите обратиться с просьбой, товарищ генерал? Хочу отложить отъезд на сутки. Возьмем Лески — тогда и сдам полк.

— Ну что ж, может, ты и прав, Михаил Емельянович.

Как я потом об этом горько пожалел!

Все было готово для решительного штурма, и полковник Вайцеховский со своего КП пошел на НП, оборудованный перед самым селом. Дорога туда шла по этому проклятому ровному полю, и, когда начался минометный обстрел, Михаил Емельянович был тяжело ранен осколком мины в живот. На волокуше его вывезли из-под обстрела и быстро доставили в медсанбат. Но, несмотря на все старания врачей, спасти жизнь этого замечательного командира не удалось.

Похоронили М. Е. Вайцеховского с воинскими почестями в городе Воронеже на площади имени III Интернационала. Пять дней спустя здесь же был похоронен также скончавшийся от ран командир 81-й стрелковой дивизии генерал-майор В. С. Смирнов, которого должен был сменить М. Е. Вайцеховский.

Еще несколько суток наше соединение вело бои в районе Лески, Беленихино. За это время гитлеровцы потеряли свыше 700 солдат и офицеров, много танков и другой боевой техники.

26 февраля мы получили приказ командующего 21-й армией генерала Гордова сдать занимаемый 1-й гвардейской участок частям 297-й стрелковой дивизии и сосредоточиться в районе Верин, Кузьминка, Гнездиловка. Здесь создавалась группировка войск для наступления на Харьков.

Через два дня, когда дивизия уже была в указанном районе, был получен новый приказ: сосредоточиться в районе Марыш, Покаляное, Бочково. Был определен очень жесткий срок передислокации — пять ночей. Именно ночей, а не дней, поскольку передвигаться нужно было скрытно.

Начался изнурительный ночной марш по маршруту Авдеевка, Пушкарное, Зимовное, Ефремовка. Зимние дороги были сплошь занесены снегом. Буксовали машины, выбивались из сил лошади. И все-таки дивизия точно в назначенный срок вышла в район сосредоточения.

«Несмотря на тяжелые условия марша, — доносил представитель штаба армии, — дивизия точно и в срок выполнила боевое распоряжение. Дисциплина марша и маскировка соблюдались полностью…» [9]

5 марта 1-я гвардейская стрелковая дивизия поступила в распоряжение командующего 38-й армией генерал-майора К. С. Москаленко. В этот же день был получен приказ Верховного Главнокомандования о переименовании всех частей дивизии в гвардейские с присвоением им новых номеров.

85-й стрелковый полк стал 2-м гвардейским стрелковым полком, 331-й стрелковый полк — 7-м гвардейским полком, 355-й стрелковый полк — 16-м гвардейским полком, а 4-й Воронежский стрелковый полк получил наименование «4-й гвардейский стрелковый полк».

Трудно описать ту радость, которая охватила весь личный состав дивизии, когда был оглашен этот приказ. Во всех частях и подразделениях прошли митинги, на которых гвардейцы поклялись еще сильнее громить врага, биться с ним до последней капли крови, до полного уничтожения ненавистных фашистов. В эти дни многие воины подали заявления о вступлении в партию.

В ночь на 7 марта мы сменили части 300-й стрелковой дивизии 38-й армии на рубеже Прилипка, 1-е Советское. Перед нами была поставлена задача нанести удар в направлении северной окраины 1-е Советское, Избицкое, форсировать по льду Северский Донец и захватить на его западном берегу плацдарм для последующего наступления на Харьков.

Как назло, в эти дни наступила оттепель. Лед на Северском Донце стал мягким, ноздреватым. К тому же укрепившийся на западном берегу противник изрядно раскрошил его артиллерийским и минометным огнем. Вот в этих трудных условиях в 5 часов утра 7 марта части дивизии начали форсирование Северского Донца. От тягачей и конных упряжек пришлось отказаться — лед бы не выдержал. Пушки бойцы тащили на руках.

Противник яростно сопротивлялся, цепляясь за каждый клочок земли, но не выдержал гвардейского удара. К 16 часам 7 марта части дивизии вышли ко второму рубежу обороны гитлеровцев. Плацдарм был захвачен.

Отмечая успешное выполнение задачи, командующий 38-й армией в своем приказе писал:

«Командирам и комиссарам соединений и частей нужно помнить, что этот, пока еще небольшой, кусок нашей родной земли на западном берегу реки Северский Донец отнят у противника потерей наших лучших товарищей, верных сынов нашей Родины. Поэтому и речи быть не может об оставлении этого куска противнику, а, наоборот, надо его расширять и увеличивать, готовить плацдарм для развертывания войск в целях освобождения Харькова. Самое главное, что надо помнить, что этот кусок отделен от основной части нашей территории рекой Северский Донец. Поэтому надо его удерживать во что бы то ни стало…» [10]

Плацдарм на западном берегу реки Северский Донец дивизия прочно удерживала до 19 апреля. 19 апреля 1942 года 1-я гвардейская ордена Ленина стрелковая дивизия, сдав другим частям надежно закрепленный плацдарм, была выведена для отдыха и пополнения и эшелонами отправлена в Ливны.

В результате успешного проведения контрнаступления под Сталинградом основная группировка фашистских войск у Волги, состоявшая из 22 дивизий и более 160 отдельных частей 6-й и частично 4-й танковых армий, оказалась окруженной.

Внешний фронт окружения, образованный из соединений Сталинградского и Юго-Западного фронтов, к этому времени проходил по рекам Кривая, Чир до впадения его в Дон, по Дону, севернее Котельниковского. Таким образом, между окруженной немецкой группировкой и внешним фронтом наших войск был образован коридор шириной от 40 до 140 километров.

Однако немецко-фашистское командование, решив удержать за собой район Сталинграда силами двух армий, одновременно создавало сильные подвижные ударные группировки в районах Тормосин и Котельниково, с тем чтобы прорвать наш внешний фронт и деблокировать свои окруженные войска.