Чтение онлайн

Сопротивляться Готлинд и Гневомир не стали - для чего лишний раз злить конвоиров. Ведь могут ненароком и прикладом приложить, пока ведут. Однако ничего подобного делать молодогвардейцы и не думали. Знакомый уже комвзвода быстро обыскал обоих, побросав на пол револьверы и пару ножей, что припрятал Гневомир. А после их вывели из дома, занимаемого командармами, и отвели в сырой погреб, служивший местной гауптвахтой. Правда, использовался он редко - даже самым отъявленным дебоширам и нарушителям дисциплины хватало одной ночи, чтобы надолго заречься. Вот и теперь в погребе сидел только один «постоялец» - и им оказался не кто иной, как Ратимир.

***

И снова Бушуй опередил меня. Мои пальцы только расстёгивали кобуру, а у него в руках уже были оба его револьвера. Но в этот раз на нас никто не кидался, а потому стрелять он сразу не стал, а жаль. Перестрелка положила бы конец всем переговорам и как нельзя лучше сыграла бы на руку нам. Хотя я слабо представлял себе, кто такие эти мы. Ведь с гипотетическими врагами нашего мира боролись сейчас лишь я, Гневомир и Готлинд. Да и борьбой наши хаотические метания вряд ли можно было назвать.

– Давайте обойдёмся без резких движений, - предложил примирительным тоном генерал Хлад.
– Духовлад, что вы имеете против летуна, сопровождающего нашего гостя?

– Это враг народа и нашего дела, - заявил отлично знакомый мне командир чоновцев.
– Его нужно немедленно прикончить. Я гонюсь за ним от самой Катанги.

– Вы не запутались в риторике, Духовлад?
– полуобернулся в его сторону генерал.
– Сложно быть одновременно врагом народа и нашего дела.

– У него получается весьма неплохо, - усмехнулся Духовлад.

– Ну, столь интересный экземпляр я не имею права отпускать, - снова повернулся к Бушую Хлад.
– Я вынужден реквизировать вашего летуна до выяснения, так сказать.

– Есть только одно обстоятельство, которое мешает нам, - заявил в ответ Бушуй.
– Я не умею водить аэроплан. Среди вас есть кто-либо готовый сесть за его рычаги и отвезти меня обратно?

Револьверы он при этом опустил, однако в кобуры возвращать оружие явно не торопился.

– Я выделю вам пятерых конных разведчиков, - пообещал генерал Хлад.
– Они проведут вас мимо гайдамацких разъездов и выведут к городу едва ли не скорее, чем добрались бы туда на аэроплане.

– Но я должен как-то объяснить отсутствие летуна князю Росену.

Похоже, драться за меня он не собирался, и просто искал удобный выход из сложившей ситуации.

– Сообщите, что его забрал к себе Духовлад - командир отряда ЧОН из Усть-Илима, князь поймёт.

– А аэроплан послужит нашему делу, - усмехнулся Хлад.
– Все вопросы решены?

– Я терпеть не могу лошадей, - бросил Бушуй, пряча револьверы.

– Но в седле-то держитесь?
– спросил у него Духовлад.

– Я - офицер Гвардейского конвоя, - отрезал Бушуй ледяным тоном, - и не просто умею держаться в седле. Но лошадей всё же терпеть не могу.

– Простите уж, - развёл руками Хлад, - но авто вам отдать не сможем. Вряд ли вы на нём минуете позиции гайдамаков столь же скрытно, как верхом.

– Я просто поставил вас в известность, - отмахнулся Бушуй.
– Где ваша лошадь? Я и так потерял слишком много времени, к рассвету мне надо быть на докладе у князя.

– К рассвету вряд ли будете, - покачал головой Хлад, - но что до полудня успеете, это можно гарантировать. Верно?
– Он обернулся к молодому человеку в тёмном полушубке и гусарских чакчирах.

– Верно, - кивнул тот.
– Если, действительно, хорошо держится в седле.

Бушуй тут же ожог его ледяным взглядом, но парню в полушубке было всё как с гуся вода.

– Идёмте со мной, - пригласил он Бушуя, и тот вежливо попрощавшись со всеми разом ушёл куда-то во тьму.

– А этого надо немедленно спалить, - подступил ко мне Духовлад.
– Он слишком опасен...

– Я же сказал, что забираю его с собой, - отмахнулся от него, как от назойливой мухи генерал Хлад.
– Вы ещё чином не вышли, чтобы командовать мною.

Духовлад вынужден был отступить, и я понял - у меня появился шанс. Призрачный, но всё же. И пока мне стоит быть как можно покладистей, чтобы, действительно, не угодить в костёр. Я дал разоружить себя и сам сел на заднее сидение автомобиля. С боков меня притиснула пара дюжих ребят в пехотных шинелях, винтовки он пристроили между ногами - и стволы их воинственно торчали вверх. Правда, без примкнутых штыков, те, как и положено, покоились в лопастях на поясах бойцов. Генерал Хлад уселся впереди вместе с шофёром. А Духовлад с ещё несколькими бойцами последовали за автомобилем верхом.

Ехали мы медленно, потому что ночью иначе никак. Дороги видно не было совсем и перед нами то и дело выскакивали, попадая в свет мощных фар автомобиля, ямы, рытвины и колдобины, которые приходилось объезжать. До лагеря Народной армии однако добрались ещё затемно.

Всё те же двое дюжих народармейцев по приказу Хлада проводили меня на гауптвахту - в сырой, холодный погреб. Сколько мне тут сидеть - неизвестно.

Я откинулся спиной на стенку, в который раз дивясь собственным ощущениям. Я понимал, она сырая и очень холодная. Она тянет из меня тепло, точнее должна была тянуть, будь я жив. Однако сейчас тело моё никак на пронизывающий холод не реагировало.

Сколько времени прошло за этими пустопорожними рассуждениями и попытками понять, кем же или чем же я стал, я представлял слабо. Но когда дверь гауптвахты отворилась снова, и внутрь втолкнули сразу двух человек, с той стороны ещё царила ночная тьма.

Я без особого удивления узнал в них Готлинда и Гневомира. Да и рассказ их о неудачном разоблачении генерала Хлада меня тоже не удивил. То ли из-за холода, то ли ещё по какой причине, но я впал в глубокую апатию. Даже выведи меня сейчас в расход с обещанием непременного костра, и то, наверное, никак бы не отреагировал.

Глава 4.

Они выехали в поле ранним зимним утром. Всё было как в песнях поётся и говорится в сказках. Из засыпанной снегом рощицы появлялись один за другим конные гайдамаки. Заросшие, давно не мывшиеся и подавно одежды не стиравшие они были похожи на лесных чудищ из бабкиных сказок. Такими только детей пугать. Но лошади и оружие у всех пребывали в идеальном состоянии. О себе они могли не заботиться вовсе, зарастая коростой грязи, покрываясь вшами по всему телу, однако никто не забывал вычистить коня и до блеска наполировать шашку, перебрать и смазать винтовку, карабин или револьвер. Ведь от этого зависела жизнь и смерть гайдамацкая.