Чтение онлайн

Сиба, усыпальница сегунов и ее художественные достопримечательности. — Канун Нового года у японцев. — Народные обычаи: мистификации, ряженье и гаданья. — Поверья и предрассудки. — Празднование первого дня Нового года. — Талисманы благополучия. — Общие бани. — Как японцы проводят новогодний день. — Праздник на пожарище. — Вакханалия винокуров. — Праздник в большом купеческом доме. — Гулянье в Асаксе. — Обедня в посольской церкви. — Прогулка в предместье Оджи-Инари. — Улица Нака-сен или Кисо-каидо. — Холмистый кряж Аскаяма и речка Такиногава. — Фабричная слобода и ее обитатели. — Легенды о святом Инвари и его лисице. — Сельские лавочки. — Слепая путница. — Храм Оджи-Инари. — Бонза-художник. — Японские миниатюры. — Часовня Кинце. — Землекопные работы и задельная плата. — Характер подгородных селений и их культуры. — Высокочтимость крестьянского сословия в Ятонии. — Гета, японские парии. — Основы пользования земельною собственностью. — Оригинальное соперничество сельских хозяев из-за удобрения. — Места религиозного и мистического значения. — Новогодняя процессия ряженых. — Аристократическое кладбище Теннози. — Торжественный новогодний обед у микадо. — Праздник Рождества Христова на русских военных судах. — Посещение Иокогамского рейда императором. — Большой парад войск Токийского гарнизона. — Военные агенты и воинственные консулы. — Китайское посольство. — Императорский конь. — Порядок и особенности церемониального марша, его достоинства и недостатки. — Обед на "Африке" принцу Генуэзскому. — Елка в русском посольстве. — Благая политика. — Обед с м-ром Самюэлем Беккером. — Японская кавалерия.

19-го декабря.

Отправились мы сегодня вместе с бароном О. Р. Штакельбергом в Сиба осматривать гробницы сегунов. Я уже говорил, что Сиба расположена на холмах в юго-западной части города. Это целый парк роскошнейших деревьев преимущественно хвойных пород, насаженный в конце XVI столетия знаменитым сегуном Тайко-сама. Под сенью этих почтенных великанов разбросано несколько синтоских и буддийских храмов и часовен. Здесь господствует смешанный культ, Риобу-Синто; но чисто буддийские постройки все же преобладают: их насчитывается тут более семидесяти зданий, больших и малых. Еще лет десять тому назад в Сиба находилась одна из самых больших Бонзерий, которая всегда пользовалась особым покровительством сегунов; поэтому новое правительство сочло нужным уничтожить ее, как опасное гнездо приверженцев старого порядка. Монахам было предложено возвратиться в светское состояние, а помещения их обращены в военные казармы. Правительство покушалось было в 1872 году снести с лица земли и самые храмы Сиба; но сильный ропот, возникший по этому поводу между всеми буддистами, газетные протесты и ходатайства, сделанные частным образом со стороны некоторых европейских представителей, успели вовремя остановить правительство от разрушения этих лучших и совершеннейших памятников национального японского искусства.

Обширный парк Сиба окружен каменною стеной с дерновым бруствером, на котором местами разросся ряд сосен. Главный вход в него находится с восточной стороны, откуда вы вступаете в прелестную аллею. Вправо находится синтоский храм Синмей, представляющий наиболее совершенный тип миа по сочетанию простоты и художественного вкуса как в общем контуре, так и в деталях. Далее, пятиэтажная пагода и несколько разбросанных там и сям часовен, посвященных Хатчиману, Бейтен и прочим. Но описывать их в подробности я не стану, так как мой читатель уже мог составить о них достаточное понятие из прежних моих описаний; скажу только, что они отличаются богатым разнообразием в деталях своей орнаментовки, поскольку в нее входят бронзовый чекан и резьба по дереву.

Аллея приводит к новой стене с узорнорешетчатыми окнами в виде овальных медальонов. Портал, выступающий из этой стены против аллеи, вполне великолепен: он весь резной работы и весь позолочен необыкновенно искусным и прочным образом. Вверху, на золоченом плафоне его находится живописное изображение женщины, летящей по небу и играющей на свирели. Говорят, будто то лучезарная богиня Тенсе, олицетворяющая солнце. Из-под этого портала вы входите в первый внутренний двор храма Зоозиози (иначе Сойости), окруженный резною деревянною галереей. Тут вы невольно изумляетесь гармоническому сочетанию ярких красок и позолоты, коими покрыты резные затейливые арабески искуснейшей работы. Вдоль всей этой галереи, огибающей двор с четырех сторон, подвешен к потолку на цепочках ряд бронзовых фонарей, исполненных в сквозную прорезь разнообразными и мелкими узорами. Против каждого фонаря приходится в наружной стене окно, как уже сказано, в виде широкого медальона, рама которого представляет своего рода японское рококо. Эти окна — верх совершенства по своей необычно тонкой резной работе. Высокорельефная резьба их изображает в натуральную величину разных птиц, свойственных японской фауне; они расположены особыми группами, по породам, среди свойственной им обстановки. В каждом медальоне особая группа. Тут вы видите куропаток под сенью лесных цветов и растений, уток и диких гусей на струйках воды, куликов и бекасов среди болотной растительности, журавлей, летящих под облаками, горлиц, павлинов и фазанов на ветвях сосны и цветущего персика. Но надо видеть, как все это сделано! Сколько силы и живого движения, сколько художественного вкуса и тонко подмеченной натуры в каждом изображении!.. Барон Гюберн усматривает в них очевидное, но необъяснимое влияние итальянского бароккизма, словно все эти произведения вышли из мастерских Борромини и Бернена. "Пусть кто может, объяснит эту странность", — говорит он; но мне кажется, объяснение тут может быть только одно: эти произведения несомненно составляют совершенно самостоятельные плоды самостоятельного японского искусства; ибо положительно известно, что итальянское барокко не проникало, да и не могло проникнуть в Японию. И притом, хотя в этих произведениях фантазия резчика-художника позволяет себе совершенно свободные приемы, отрешаясь от условных форм скульптуры священных предметов, тем не менее в них нет ничего странного и причудливо своевольного, что именно свойственно барокко; напротив, они полны жизненной правды и естественности: это их существенное отличие от барокко, и европейским художникам стоило бы изучать их.

Позади храма особая дверь в ограде первого внутреннего двора ведет во второй двор, столь же обширный, украшенный цветниками, священными деревцами и такими же бронзовыми канделябрами как и в первом, но совершенно безлюдный. По другую его сторону красуется небольшой портал в виде раззолоченной кумирни, где в особенности хороша резьба золоченных колонн, по которым спиралью вьются высокорельефные священные драконы. Самые двери покрыты лаком и украшены резными букетами цветов и бронзовыми медальонами превосходного чекана. Проходить через портал надо тоже с разутыми ногами, чтобы не попортить лаковый пол. Отсюда выходишь на третий узкий двор, окруженный высокими каменными стенами, над которыми свешиваются из-за ограды роскошные ветви гигантских деревьев. Поперек двора возвышается против входа терраса, на которую ведут две неширокие каменные лестницы. Каждая из них приводит нас в особую небольшую площадку, где воздвигнуто по одному каменному мавзолею в виде желобковатой колонны с примыкающими к ней двумя крупными тумбами с резьбой, на коих высечены надписи. По бокам мавзолеев бронзовые канделябры. Это могилы двух сегунов, всегда украшенные цветами и вечнозелеными растениями, посаженными в клумбах. Вся предшествовавшая обстановка святилища, со всею ее тишиной и таинственностью, уже заранее подготовляет и настраивает посетителя к серьезному, сосредоточенному и почтительному чувству, которое невольно охватывает его при виде этой строгой и величавой простоты усыпальницы двух властелинов, некогда столь всемогущих.

* * *

Сегодня у японцев канун Нового года. Прежде Новый год обыкновенно справлялся ими в седьмой день февраля, но несколько лет тому назад правительство приказало праздновать его одновременно с Европой по Григорианскому календарю. Народ поморщился, пороптал, но подчинился и теперь справляет свой Новый год "по новому" с прежним весельем и прежними обычаями.

По пути в Сиба и обратно, внимание наше невольно останавливалось на суетливых приготовлениях к встрече Нового года. Повсюду шла уборка, мытье и чищенье домов, которое во многих семействах начинается еще за десять дней до наступающего праздника. За это время, в силу обычая, обязательно должны быть обметены от паутины и пыли все уголки, даже на чердаках, а внутренние стены тщательно вычищены от накопившейся в ней копоти и кухонной сажи (дымовые трубы в Японии не употребляются) и заново выбелены блестящим цементом. Все это необходимо, потому что "Нечистая сила", по народному поверью (весьма мудрому и не в одном гигиеническом отношении), любит всякую нечистоту и охотнее всего заводится в нечисто содержимых домах, насылая на их обитателей дурное расположение духа и разные болезни. Оттого-то чистота жилищ, одежды и тела является одною из самых характеристичных черт японской жизни. В улицах, по которым лежал наш путь, мы повсюду видели, как прислуга и хозяйки выносят на двор своих домов разные домашние вещи и рухлядь, перетирают их, выколачивают циновки, перемывают всю утварь и посуду, — и все это делалось очень весело, с радостными улыбками, смехом и веселыми возгласами. На улицах беспрестанно попадались нам рабочие лошади в соломенных башмаках, грузно навьюченные срубленными под корень молодыми бамбуковыми деревцами, сосенками или елками; хозяева-сельчане, ведя их под узцы, громко выкрикивали свой "зеленый товар" и бойко распродавали его по пути выбегавшей на их клич прислуге и хозяйкам, которые спешат запастись заранее нужным количеством елок и бамбуков, необходимых к завтрашнему дню в каждом доме, начиная с императорского дворца и до последней убогой хижины. И мы видим, как домашняя прислуга втыкает купленные елки перед воротами и входными лесенками, а бамбуки вдоль тротуара. Повсюду бродят продавцы пунцовых шарообразных фонариков, нанизанных группами на высокую гнутую бамбучину. Фонарики тоже раскупаются очень бойко и вешаются на карнизы, на ворота и ради украшения на елки, перевитые лентами из серебряной и золотой бумаги. Это очень живо напомнило нам и наши рождественские елки… На каждом шагу встречаются женщины и дети, возвращающиеся домой "из-под Асаксы" с только что купленными "деревами счастья" и ветвями цветущей сливы; многие из них несут в вазончиках и поддельные сливовые деревца и другие цветы на стебельках, сделанные очень искусно из бумаги, что опять-таки напомнило мне отчасти наши гостинодворские "вербы" с их искусственными розанами в горшочках. Раньше я говорил уже, что под Новый год каждый дом непременно украшается внутри цветами и ветками цветущих фруктовых деревьев; садовники к этому дню даже нарочно выращивают в фарфоровых вазонах сливовые и иные деревца-карлики, пышно усеянные цветом. Хозяйки, кроме хлопот с уборкой дома, заняты еще крашением яиц и печением рисовых пирогов с соленою и свежею рыбой, подаваемых к столу и раздаваемых в день Нового года родным и прислуге. Крашеные красные яйца являются наравне с пирогами необходимою принадлежностью и украшением новогоднего семейного стола; в этот день хозяева также и их раздают в знак привета всем домочадцам, друзьям и слугам, являющимся с новогодними поздравлениями. Готовят хозяйки еще и приношения всем домашним духам-покровителям, в виде рисового хлеба, куска сушеной рыбы, бутылочки саки и ящичка с коконами шелковичного червя. Мужчины же хозяева заняты в это время сведением всех своих счетов. Последнее число двенадцатого месяца, это уже издревле обычаем установленный день для расчетов со всеми кредиторами, приказчиками, рабочими и прочими, чтобы ни одна копейка старого долга не перешла на Новый год, потому что иначе это будет дурная примета: долги одолеют.

Новогодний канун, подобно нашему первому апреля, посвящен у японцев разным шуточным мистификациям, выдумкам, балагурству и считается, как и самый день Нового года, наиболее веселым временем, в силу поверья, что старый год необходимо проводить, а новый встретить полным весельем, потому что как проведешь первый день года, так будешь проводить и все остальные дни его. Но такое поверье не чуждо и нам, да, кажись, и всей европейской расе. Вообще новогодний канун отмечен у японцев некоторыми обрядами и обычаями, из коих иные просто удивляют своим сходством и даже тождеством с нашими. Так, например, в этот день у них в большом ходу ряженье и гадания. Толпы геек, украшенных алыми шарфами и венками из папоротника, с пунцовыми фонариками в руках, а вслед за гейками домашние слуги, мастеровые, мелкие мещане, коскеисы разных бонзерий и тому подобный люд наряжаются в разные фантастические костюмы и маски и расхаживают гурьбой по улицам, или же небольшими компаниями переходят в своем околотке из дома в дом, распевая под окнами особые соответственные празднику песни и поздравительные вирши. Хозяева их угощают и одаривают рисовыми лепешками и деньгами. Выручка делится поровну между ряжеными и тратится на праздничные удовольствия. Это очень напоминает нашу малороссийскую коляду. Что до гаданий, коим отдаются последние часы вечера и которыми наиболее интересуются молодые девушки и женщины, то здесь в ходу несколько способов узнавать свое будущее: жгут бумагу, льют воск и олово, выпускают в воду сырое яйцо или, став посреди двора и глядя на крышу, наблюдают за струйками выбивающегося из-под черепицы дыма. В саму же полночь хозяйки домов, преимущественно из мещанского и сельского сословий, выходят на порог своих жилищ и зажигают в руке пук сосновой лучины, окропленной предварительно освященной водой. В этом последнем гадании имеют у них особое значение продолжительность горения, сила блеска, направление пламени, треск, величина и количество искр, так как по всем этим приметам хозяйки предугадывают, что ожидает их семьи в наступающем году: хорошее или дурное, прибыль в доме или убыток, урожай, приращение семейства, замужество взрослой дочери, болезнь, смерть и тому подобное. Ложась спать, кладут под макуру изображение чудовища баку, украшенного вместо носа слоновьим хоботом (обстоятельство, явно указывающее на его китайское происхождение) и имеющего свойство отгонять дурные сны и показывать молодым девушкам во сне их суженого. Это много напоминает наш святочный обычай, преимущественно у купеческих дочек, класть под подушку бубнового короля с тою же самой целью. В этот же день происходит изгнание из дома злых духов, и церемония эта разделяется на утреннюю и полночную. Утром у выходной двери ставят колючее лилейное растение, юкку, на верхушку которого насаживается соленая рыбья голова, до которой злые духи очень лакомы: почуяв ее запах, они слетаются к ней изо всех углов и подполий, но, наколовшись от жадности на листья юкки, в ужасе разбегаются на все стороны. Но это еще не вполне достаточное очищение, так как иной дух все же может забиться в какую-нибудь щель и опять войти в дом на старое свое гнездище. Поэтому незадолго до полуночи старший член семьи, нарядясь в лучший свой киримон и взяв в руки полный ящик жареных бобов, обходит все комнаты, весь двор и сарайчики и чуланчики, все углы и закоулки своего дома и повсюду пригоршнями рассыпает бобы по полу и пускает ими в стены, в потолки, на крышу, приговаривая: "Да исчезнут бесы, да водворится довольство!" или "Счастье в дом, нечист из дому!" Дети подбирают бобы и тут же съедают их. Это тоже отчасти напоминает украинский обряд обсыпания хаты житом, совершаемый хозяином в Крещенский сочельник, тем более, что и там тоже происходит своего рода изгнание бесов, когда хозяева накапчивают зажженною "крещенскою" свечой кресты на печи, на всех притолоках, дверях и оконницах и окропляют весь дом крещенскою водой, сохраненною в бутылочке с прошлогоднего водосвятия. По совершении обряда изгнания бесов, вся семья садится за ужин встречать Новый год, который в эту минуту входит в растворенную дверь дома. Самый же момент его встречи называется "дуван-сан", то есть момент трех начал, подразумевая под сим начало года, дня и часа. Все поздравляют друг друга, опускаясь на колени и земно кланяясь, причем произносят слово "джу", равносильное пожеланию долгой жизни. Поэтому и за семейным ужином в новогоднюю ночь непрерывно подается блюдо лапши в силу того, что ее длинные тесьмы из теста служат символом долголетия. При поздравлении каждым испивается чашка саки. Избегают только садиться за стол вчетвером, почитая это число несчастным, как у нас тринадцать, на том основании, что по-японски "четыре" и "смерть" произносятся одинаково: "ши". По этой же причине, чтоб избежать даже косвенного намека на все, что так или иначе соединяется понятием о четырех, за новогодним ужином никогда не подается мясо четвероногих животных. Не только первые новогодние дни, но и весь первый месяц посвящается у японцев различным увеселениям и домашним радостям, имеющим основною своею темой культ благополучия и семейного счастья; поэтому его называют здесь "благополучным месяцем веселостей".

20-го декабря.

Желая посмотреть, как празднуют японцы свой Новый год, мы целою компанией взяли несколько дженерикшей и поехали в наиболее оживленные части города. На улицах массы гуляющих людей и разряженных женщин с "деревами счастия" в руках, а еще более детей. Это у японцев преимущественно детский праздник, как у нас Рождество. Дети запускают множество разноцветных бумажных змеев, из которых многие снабжены трещотками, дудочками и свистульками, отчего с воздушных высот доносятся на землю слабые музыкальные звуки вроде эоловой арфы; пускают и особые фигурки летающих людей, классических героев и героинь японской древности и мифологии, а также и уродцев в образе "Гишпанцев" и англичан с рыжими бакенбардами. Девочки играют в волан; почти из каждого дома несутся звуки самсинов или гото с аккомпанементом там-тама. На улицах, в лавках и чайных домах беспрестанно раздается приветственное "джу", обязательно произносимое при встрече со знакомыми и даже с незнакомыми. Между мужчинами частенько попадаются пьяненькие, но не буйного или безобразного вида. Все дома, тори и храмы украшены национальными флагами (алый диск на белом поле) и гирляндами из рисовой соломы в виде жгута, в который вплетены семиколенчатые дзиндзи и ленты из пунцовой, золотой и серебряной бумаги, а также висячие соломенные кисточки, составляющие бахромку. Вдоль тротуаров перед домами зеленеют бесконечные ряды молодых бамбуков, соединенных между собою такими же соломенными гирляндами. Между ними нередко вы видите воткнутые в землю и срезанные вкось более старые бамбучины, служащие стаканами для пышных букетов из свежих цветов. Перед каждым входом в дом, в магазин или в поперечный переулок стоят бамбуки и изукрашенные елки, а, кроме того, перед дверью красуются цветочные арки из разных листьев, преимущественно лавра и апельсина, среди которых видны золотые миканы25, мандарины, померанцы, какие-то желтые цветы и кисти красных ягод вроде барбариса. Иногда арка составляется просто из двух бамбуков, соединенных своими зелеными верхушками посредством символического жгута из рисовой соломы. В том и другом случае арка означает те счастливые врата, через которые Новый год входит в дом японского обывателя, и потому необходимо должна быть готова к полуночи. Над самою же входною дверью прибивается еще гирлянда, сплетенная из рисового жгута и листьев померанца, лавра и папоротника, с особым украшением посредине, в состав которого входят пара миканов, древесный уголь, ветвь одной из съедобных водорослей и в самом центре — вареный омар или краб с длинными клешнями. Обыкновенно выбирают омара с наиболее выпуклою и округлою спинкой, которая означает счастливую старость; в жгуте же этой гирлянды изгиб и торчок каждой соломинки в ту или другую сторону имеет свое значение по особым приметам; жгут этот служит талисманом благополучия и бережется целый год, а чтоб усилить его благодетельное влияние, к нему еще привешиваются названные выше предметы. В каждом доме на особом столике, преимущественно перед божницей, ставится рисовый хлеб особенной формы в виде большой просфоры, украшенной лентами. На вопрос, какое это имеет значение, один из наших курам, спрошенный через переводчика, объяснил, что это священный хлеб, побывавший в храме, где за несколько дней до Нового года совершается бонзами особый обряд освящения хлебов, обеспечивающий урожай, и что та семья, которая озаботилась принести свой хлеб для освящения, не будет голодать в течение года.

В Новый год японцы поднимаются рано, уделив для сна не более трех-четырех часов. К этому времени в каждом доме уже готова горячая ванна, а кто таковой не имеет, тот отправляется в общественную баню, где, сказать кстати, оба пола моются вместе, не позволяя себе, однако, никаких неприличных поползновений и шуток и не обращая друг на друга никакого внимания. Нарушение приличий в общественной бане сочлось бы здесь величайшим оскорблением семейной чести и общественной нравственности, и совместное мытье происходит у японцев самым обыкновенным и серьезным образом, как и всякое другое повседневное, обиходное действие. Такая совместность не возбуждает в их помыслах никакой скабрезности, свойственной взглядам европейцев, и они даже понять не могут, что европейцы находят тут скандалезного. Помывшись самым основательным образом, японская семья облекается в лучшие свои платья (люди зажиточные стараются даже одеться в Новый год во все новое, ни разу еще не надеванное) и отправляется в храм к общественному богослужению. В некоторых местностях соблюдается при этом замечательный обычай. Отправляясь в храм еще до рассвета, жители высказывают по дороге один другому не только все свои злые и грешные деяния за прошлый год, но и все свои нечистые помыслы и тайные желания, точно исповедуясь друг перед другом, и такая исповедь ведет иной раз к весьма крупным перебранкам. Отстояв в храме службу и получив от бонзы амулет в виде простой бумажки с какими-то знаками, имеющий свойство превращать дурное в хорошее, японские обыватели прибивают его к перекладине своих ворот или к притолоке дверей, и затем отправляются с поздравительными визитами сначала к старшим родным, потом к близким друзьям и почетным знакомым, далее к просто знакомым и дальним родственникам, а по возвращении домой сами принимают подобные же визиты. В каждом доме в течение всего дня с циновок не сходят таберо и блюда, в изобилии наполненные разными новогодними кушаньями и угощениями, без которых не отпускается ни один из входящих в дом. Саки и чай, конечно, составляют необходимую приправу всех угощений и отказаться от них значило бы обидеть хозяев и показать себя величайшим невежей. Надо заметить, что соблюдая относительно визитов и поздравлений самую утонченную вежливость, японцы умеют в то же время соблюдать и самые тонкие оттенки в степенях ее изъявления. Одним они делают визиты сами, другим только посылают свои карточки, которые притом бывают различных размеров: есть, например, карточки вершков в десять длиной и в пять шириной на пунцовой бумаге, прямо заимствованные у Китая; есть в половину и в три четверти меньше этой величины, с различными украшениями сообразно званию и положению лица, которому эта или другая карточка предназначается. Существенное значение имеет также и то обстоятельство, сам ли визитер завезет свою карточку или отправит ее со своим слугой, или просто отошлет по городской почте. Если карточка отправляется со слугой, то и здесь есть свои различия, смотря по тому, положена ли она в лакированный ящик, перевязанный пунцовым шелковым шнурком с кистями, или в пакет, перевязанный шелковою лентой того же цвета, или же в конверт обыкновенных размеров, но с разными украшениями, значение коих тоже не безразлично. Слуги разносят все эти карточки из дома в дом не иначе как на лакированных подносах и получают за это соответственные подарки.

Мы проехали, между прочим, в Суруга, на место позавчерашнего пожара. Там кишит истинно муравьиная деятельность: что уцелело, как например, годоуны, то быстро реставрируется; новые дома строятся, а многие уже и совсем отстроились и в них открылась торговля, тогда как рядом еще тлеют под пеплом и курятся из-под мусора остатки погибших построек. У отстроенных домиков и наскоро сколоченных балаганчиков торчат бамбуки и елки, — тоже значит, и здесь Новый год справляется. Да и почему бы ему не справляться, если погорельцы, как видно по их лицам, не унывают, не вешают апатично рук, а, напротив, бодро, с энергичную заботливостью хлопочут над устройством себе жилищ. Японец верит, что Новый год так или иначе принесет ему счастье, а этого с него совершенно довольно для ясного спокойствия духа. Счастливый характер и счастливая страна, где такие характеры могут вырабатываться условиями неприхотливой жизни!

С пожарища поехали к Ниппон или Нихом-баши, поблизости которого находятся винные заводы, где приготовляется саки. Там рабочие винокуры справляли еще остатки своего вчерашнего празднества, которое ежегодно устраивается ими в последний вечер истекающего года по получении от хозяев расчета… К сожалению, вчера мы не видели его, а, говорят, оно очень интересно своею шутовскою вакхической процессией, с плясками и гимнастическими играми в честь бога-изобретателя саки, изображаемого в виде нагого человека в рыжем длинноволосом парике, перепоясанного вокруг чресл дубовою гирляндой.