Чтение онлайн

25-го декабря.

День Рождества Христова. После обедни и обычного в сей день молебствия в посольской церкви, приехал в посольство наше преосвященный Николай с праздничным визитом к семейству К. В. Струве. После завтрака у посланника, узнав, что я имею надобность быть сегодня на Иокогамском рейде, преосвященный предложил мне, не хочу ли я быть его спутником, так как ему желательно сделать нынче ответные визиты посетившим его морякам нашим. Мы отправились с первым же отходящим поездом в Иокогаму, и в исходе четвертого часа дня пристали уже на утлой фуне к массивному борту броненосного фрегата "Князь Пожарский". Там, на верхней палубе, под растянутым тентом, стояла разукрашенная цветными фонарями, фруктами и сластями рождественская елка, и матросы, в присутствии своего командира П. П. Тыртова и всех "пожарских" офицеров, вынимали билеты беспроигрышной лотереи, в которой для каждого из них был приготовлен свой практически полезный подарок: кому доставались теплые чулки, кому пара носовых платков, кому теплая фуфайка, фунт табаку, пачка сигар, фунт колотого сахару, чаю и тому подобного. Сверх того, каждый получал свою долю праздничных лакомств. После "Пожарского" мы посетили клипер "Крейсер", а затем наше флагманское судно "Африку". Везде для судовых команд были приготовлены подобные праздничные подарки. Около шести часов преосвященный Николай отбыл с "Африки" на военной шлюпке на берег; я же остался на судне, так как заранее был приглашен на сегодня, в числе лиц адмиральского штаба, в кают-компанию, к семейному офицерскому обеду, на котором присутствовали командующий эскадрой, барон О. Р. Штакельберг и командир "Африки" Е. И. Алексеев. В шесть часов вечера состоялась на "Африке" матросская елка, такая же как на "Пожарском" и на "Крейсере", с беспроигрышною лотереей. Праздник окончился матросским спектаклем в жилой палубе. Разыграны были две пьесы: "Разбойники" и "Представление о непокорном сыне Адольфе и прекрасной Героиде". Все роли распределяли между собою сами матросы, причем Героиду досталось изображать молодому безусому парню. Костюмы и украшения тоже мастерили они сами из разных кусков ситца, фольги и золотой бумаги. В "Разбойниках" изображается плывущий по Волге "стружок", который зрители должны представлять себе мысленно: двенадцать человек садятся попарно в два ряда на пол и представляют гребцов; атаман в картонной казачьей шапке и в бумажных генеральских эполетах, с фольговыми орденами на груди, стоит у руля, а его есаул, украшенный несколько скромнее, помещается впереди, на воображаемом носу, и пристально смотрит вдаль в картонную "подозрительную" трубку. Гребцы, раскачиваясь с боку на бок и медленно ударяя в такт в ладоши, хором поют "Вниз по матушке по Волге". После стиха "погодушка волновая, верховая" атаман трагическим голосом вопрошает есаула: "Не видать ли чего впереди?" Оказывается, что ничего в волнах не видно, и песня продолжается далее. На следующий подобный же вопрос есаул сообщает, что видно судно купецкое, везет оно дорогие товары заморские, но дороже всех товаров на нем — молодая прекрасная королевишна, что сидит в своем ясном терему на капитанской рубке. Раздается "сарынь на кичку!". Разбойники бросаются на абордаж и похищают прекрасную королевишну, в которую атаман тут же влюбляется, но для доказательства ропщущим товарищам, что из-за любви к полонянке он не забыл ни их, ни удалых дел, атоман решается бросить ее в волны. Как видите, это в лицах известная поволжская былина о Стеньке Разине. Что до "Непокорного сына Адольфа", то тут дело уже несколько сложнее. Царь-отец, с пеньковою бородою и в фольговой короне, приказывает позвать к себе своего непокорного сына Адольфа и отправляет его на войну покорять какое-то царство. Адольф покоряет и влюбляется в Героиду прекрасную, но затем начинает вдруг супротивничать своему родителю. Негодующий родитель требует опять позвать к себе непокорного сына Адольфа. Воины и "министеры" отправляются за ослушником и представляют его перед царские очи. Начинается объяснение между отцом и сыном, которое приводит к тому, что родитель велит ввергнуть непокорного в темницу и затем приказывает "министерам" и воинам сказнить его. Героида прекрасная, обливаясь слезами, бросается к ногам царя и молит простить непокорного. В конце концов родитель примиряется с непокорным сыном Адольфом, и сей последний, к общему удовольствию, женится на Героиде прекрасной. Декламация в обеих пьесах идет не иначе, как в возвышенном и трагическом тоне, причем актеры, делая в каждой реплике ударение на каком-либо важнейшем слове или выражении, для пущей экспрессии еще и топают ногой. Матросская публика с живейшим интересом следит за всеми перипетиями борьбы "прынца" Адольфа с родителем и награждает действующих лиц рукоплесканиями. Вообще история о непокорном сыне Адольфе с давних лет пользуется у нас во флоте большою популярностью и является у матросов самым любимым их представлением.

Рождественский вечер мирно закончили мы в небольшом обществе наших моряков в кают-компании "Африки".

26-го декабря.

Рейд с утра принял праздничный вид. На некоторых иностранных судах, кроме множества развешанных по снастям флагов, торчат еще на самых верхушках мачт большие букеты и разукрашенные елки. Сегодня, на одном из итальянских военных судов, поднял свой флаг принц Генуэзский, брат короля Италии, прибывший за несколько дней перед сим в Японию. Флаг его был встречен салютами со всех военных судов и с Канагавской береговой батареи. В полдень показался на рейде японский императорский штандарт.

Микадо сделал ответный визит принцу Генуэзскому и завтракал вместе с ним в его адмиральской каюте. Встреча и проводы императора сопровождались со всех военных судов установленными салютами.

27-го декабря.

Сегодня, в девять часов утра, происходил в присутствии микадо большой парад войскам токийского гарнизона. На том же, соседнем с русским посольством плацу, который по обширности почти равен нашему Семеновскому, придворные служители, за час до прибытия микадо, разбили неподалеку от въезда две большие цветные палатки, где внутри были разостланы богатые ковры и поставлены столы, покрытые парчовыми скатертями, а вокруг несколько стульев и кресел, узорчато расшитых разноцветными шелками и золотом. На столах красовались богатые металлические хибачи и табакобоны, между которыми были разложены сигары и лафермовские папиросы. Одна из палаток предназначалась для микадо и его гостя, принца Генуэзского, а также для принцев императорского японского дома; другая для высших государственных сановников и членов дипломатического корпуса, которые присутствовали на параде в присвоенных им мундирах и в полном составе своих миссий, усиленных еще морскими офицерами, нарочно прибывшими, ради этого случая, с Иокогамского рейда. Тут виднелись группы моряков английских, французских, итальянских, германских, русских и прочих. В среде некоторых дипломатических свит находились даже и католические патеры в иезуитских шляпах, как у дона Базилио в "Севильском цирюльнике", и в длинных черных сутанах. Кроме русского в составе всех остальных первоклассных европейских посольств присутствовали их военные чины, которые не всегда носят здесь звание военных агентов, а состоят в качестве разных атташе, вторых секретарей и тому подобного, но под рукой исполняют и обязанности военных агентов. Русская миссия, как известно, таковых не имеет. Все они также были в своих военных мундирах, в полной парадной форме. Долгогривый шлем драгуна французского и золотой шишак драгуна немецкого как бы спорили между собою в степени воинственности и красовались на первом плане, затирая своим блеском не только скромные шако, кепи и трехуголки пехотинцев и моряков, но даже красный мундир широкоспинного англичанина, обладающий свойством приводить в смятение и ярость всех встречных быков и буйволов на улицах Токио и Иокогамы, как о том еще в прошлом году написали в японских газетах. Но наибольшее внимание по своей внешности обращали на себя в среде дипломатов американский консул и китайское посольство. Первый, будучи только торговым, но вовсе не военным человеком, украсил себя импровизированною формой, в состав которой между прочим входила плюшевая квакерская шляпа с необычайно широкими полями. Точь-в-точь такие шляпы у нас, бывало, в старину надевали при похоронных процессиях погребальные факельщики, так что народ по старой памяти и до сих пор зовет их "пакольшицкими шляпами". Эта "пакольшицкая" шляпа, призванная играть роль военного головного убора, была обвита золотым этишкетным шнуром с длинными, ниспадающими на спину золотыми кистями. Гражданского покроя сюртук был просто залит золотым шитьем и позументами; громадные генеральские эполеты сияли на плечах; громадный и толстейший аксельбант, громадный шарф с болтающимися кистями, распушенная на длинных пассиках и громыхающая сабля и, наконец, громадные шпоры на лакированных башмаках довершали картинный костюм американского дипломата, который являл собою разительный контраст с обыкновенным черным фраком американского посланника, присутствовавшего тут же. Впрочем, он был не один такой: на одном из коммерческих консулов тоже красовались почему-то русские генеральские эполеты несомненно Скосфревской фабрики, выписанные, вероятно, из Владивостока. Все это немножко напоминало оффенбаховских адмиралов, и я заметил, что многим было очень весело любоваться ими.

Китайское посольство тоже блистало, но совсем в другом роде. Костюмы его, состоявшие из известных шапочек вроде кокошников, цветных юбок, кофт и курмы, были своеобразны и роскошны, но били на эффект не мишурным блеском. В этих костюмах дебелые, гладкобритые, длиннокосые китайцы походили более на наших старозаконных галицких или суздальских купчих, чем на мужчин вообще и дипломатов в особенности. Их бархатные или плотно-шелковые курмы27, отороченные дорогими соболями, были расшиты на спине разноцветными шелками, серебром и золотом, унизаны жемчугом и самоцветными камнями, и все это в совокупности изображало какой-то затейливый узор, окружавший у одного вышитую курицу, у другого — павлина, у третьего еще что-то в таком роде и заключенный в квадратную рамку. Китайцы держали себя с большим достоинством и независимостью, любезно, но важно, как подобает великим мандаринам, знающим себе цену, и — не знаю, может быть, мне только так показалось, — относились к некоторым из второстепенных европейских дипломатов в несколько "доминирующем" тоне, а относительно представителей крупных могуществ, видимо, старались показать, что держат себя с ними, по малой мере, на равную ногу.

В качестве "знатного иностранца" присутствовал тут и известный путешественник по Африке Самуил Бекер, — как говорят, брат не менее известного, но не со столь почетной стороны, Бекер-паши турецкого. Бекер-путешественник тоже имеет честь быть пашой, только не турецким, а египетским, и потому явился на парад в вишнево-красной феске и египетском генеральском мундире, с кривою саблей на боку.

Вообще картина около палаток в ожидании приезда микадо была очень пестрая, оживленная и оригинальная, чему немало способствовал также и персонал японского генералитета, генерального штаба, военного министерства, адъютантов, свитских офицеров, ординарцев и целый штат придворных конюхов, державших под узцы красивеньких коньков, покрытых богатыми цветными и парчевыми попонами. Впереди всех в этой последней группе стояла маленькая, смирная, буланая лошадка под зеленою шелковою попоной, с вышитыми на ней большими золотыми астрами. Это был конь, приготовленный для микадо. Фронт новобранцев, не участвовавших в церемониальном марше, стоял в фуражках позади и в обе стороны от палаток, а над ним, на земляном валу, окружающем плац, колыхались пестрые оживленные массы весело болтавшего и громко смеявшегося народа, который составлял задний план этой своеобразной картины, ярко залитой солнечным светом.

Ровно в десять часов на плацу показались две парадные кареты цугом, в английских шорах и обитые внутри драгоценною парчей. В первой сидел микадо, во второй принц Генуэзский. Оба экипажа были окружены густым конвоем скачущих улан, один взвод которых следовал в авангарде, а другой в замке, имея по сторонам боковые патрули с опущенными и обращенными назад пиками. Назначение патрульных состояло в том, чтоб отгонять чересчур любопытных подданных его величества и ребятишек, неразумно в ослепленном своем любопытстве кидавшихся чуть не под копыта конвоя. А может некоторая предосторожность была не излишнею и в отношении иных фанатиков сегунского режима, все еще не только существующих в стране, но и заявляющих время от времени о своем существовании разными мелкими вспышками. Впереди императорской кареты скакал улан со штандартом его величества, на котором в пунцовом море изображена большая шитая золотом астра. Приближаясь к плацу, уланские трубачи что-то такое трубили. Вся военная свита, ожидавшая у палаток с принцем Арисугава и прочими принцами, прибывшими ранее, а также с военным министром и начальником генерального штаба во главе, мигом сели на коней и выстроились по правую сторону от палаток. Принц Арисугава, как главнокомандующий японской армией, поскакал со своим штабом к войскам и принял командование над парадом. По его команде полки взяли "на караул" и знамена преклонились, а оркестр музыки заиграл японский гимн, очень своеобразное произведение какого-то капельмейстера из немцев.

Выйдя из экипажей, микадо, одетый в общегенеральский японский мундир, с принцем Генуэзским, присутствовавшим в итальянской морской форме, вошли в первую палатку и сели с двух сторон у стола, в креслах. Здесь его величеству были представлены министром двора Бекер-паша и я, в числе нескольких офицеров, не имевших ранее случая удостоиться этой чести. Во время сего представления присутствовали и дипломатические представители тех держав, в подданстве коих состояли представлявшиеся лица. Тотчас после этого микадо сел на подведенного ему коня и начал объезд войск с правого фланга, где стоял отдельно хор пеших музыкантов, одетых в голубые гусарки, красные шаровары и красные сафьяновые шако с белыми султанами. Этот хор был единственный на весь парад, если не считать команд горнистов, стоявших на правом фланге каждой отдельной власти.

Войска были построены на три фаса, широким покоем28, лицом к центру плаца, пехота по-батальонно, в ротных колоннах, а кавалерия и артиллерия развернутым фронтом. Интервалы между частями были несоразмерно велики, вероятно для того, чтобы протяжение фронта заняло большее пространство плаца, так как иначе он оказался бы слишком громадным для того количества войск. Левый (считая от палаток) фас занимала военная школа и гвардия всех родов оружия; средний фас был занят бригадой армейской пехоты и артиллерией, а правый — армейским саперным полубатальоном (сводным), горными батареями и двумя эскадронами кавалерии.

Объезд делался шагом. Впереди всех, предшествуя шагах в тридцати самому микадо, ехал его знаменосец улан с императорским штандартом. Рядом с его величеством следовал принц Генуэзский, а несколько позади принц Арисугава и далее — смешанная и пестрая толпа свиты. Оркестр все время играл японский гимн, а горнисты каждого батальона и трубачи артиллерии и конницы при приближении к их частям императора начинали играть ему "встречу", звуки которой отчасти походят на наш кавалерийский "гвардейский поход". Верховые офицеры салютовали, опуская саблю не вниз по отвесу, а держа ее несколько вкось от себя наотмашь. Объезд совершался в полном молчании. Микадо, проезжая мимо частей, не здоровался с ними, и войска не провожали его никакими кликами вроде нашего перекатного "ура", и не скрою, мне было как-то странно не слышать могучих радостных кликов войска, в такую минуту, при таком военном торжестве, при виде своего царственного повелителя, когда, казалось бы, крик, как выражение внутреннего чувства, невольно, неудержимо просится из груди солдата.

Объехав войска, микадо рысью вернулся к палаткам, и тогда, по знаку командующего парадом, части с правого фланга левого фаса двинулись церемониальным маршем.

Впереди всех выступал оркестр музыкантов, которые, поравнявшись с императором, зашли правым плечом и стали против его величества. За музыкантами пропарадировал командующий парадом с небольшою свитой, но заезд сделал не к императору, а в противоположную сторону и стал правее музыкантов. Затем, на непомерно удлиненном интервале, марш собственно войск открывала военная школа, а за нею гвардейские саперы — обе части развернутым фронтом. Затем — опять громадный интервал, прежде чем на линии прохождения показалась голова гвардейской пехоты. Порядок марша пехотных полков был следующий: впереди каждого полка шла саперная команда, составленная из людей того же полка, и в ее первой шеренге — люди с топорами, которые они несли на правом плече, имея ружья на ремне за спиной. За саперною командой — полковые горнисты, в две шеренги; за горнистами — командиры: полковой и батальонный (1-го батальона) с их штабами, затем знамя с ассистентами и знаменными рядами и, наконец, 1-й батальон 1-го полка, по-ротно, развернутым фронтом, на полных дистанциях. Подходя к императору, горнисты начинают трубить марш и, пройдя шагов на десять мимо, заходят правым плечом в противную сторону, примыкая к левому флангу оркестра, который с началом их игры умолкает, так что при прохождении полка играют одни лишь его горнисты. Понятно, что при инструментах, которые вообще бедны звуками, их игра не может быть особенно гармонична и красива, и действительно, она производит довольно жалостное впечатление, в особенности тотчас же после стройных звуков полного оркестра. Вообще в японском параде музыки было далеко недостаточно, и играла она не всегда марши, а так, что вздумается. Когда, например, проходила шагом артиллерия во взводных колоннах, музыканты оркестра наигрывали какую-то польку, а когда парадировала рысью кавалерия, то они принялись наигрывать совсем не в такт, нечто вроде галопа или вальса.

Проходя мимо императора, командиры и даже субалтерн-офицеры, находящиеся в рядах, салютуют саблями, способ держания коих "на плечо" нельзя назвать особенно удобным: они слишком сгибают руку в локте, так что кисть руки приходится даже несколько выше пояса, и при этом чересчур уже много относят локоть назад, — понятно, что при таком способе кисть должна чрезмерно напрягаться и скоро уставать. При салюте на ходу, клинок сабли опускается вниз, острием вперед, как было у нас в старину при приеме "на перевес". Знамена, дефилируя мимо микадо, тоже салютуют. Форма знамен отчасти напоминает французскую: полотнище прибивается к довольно короткому древку, которое поэтому носится в бушмате, на панталеосе: верхний конец древка украшается, в виде булавы, трехстороннею золоченою астрой, под которою навязывается длинный золотой шнур с кистями. Полотнище белое, шелковое и нем выткан пунцовым шелком солнечный диск с расходящимися до краев полотнища пунцовыми лучами, — эмблема "Восходящего Солнца", как известно, государственный герб Японии. На ходу, при церемониальном марше знамя, оставаясь в бушмате, наклоняется несколько вперед, причем, для того, чтобы нижний конец полотнища и кисти не волочились по земле, знаменщик, как я заметил, слегка прихватывает полотнище зубами, а кисти поддерживаются ассистентами.