Чтение онлайн

Ольга снова взяла несколько аккордов, попробовала расцветить мелодию. Потом положила потную тетрадь на рояль и улыбнулась:

— Займешься по-настоящему композицией. Скрипку, пожалуй, придется оставить.

— Нет, скрипку не брошу. — Володя подумал и повторил: — Ни за что не брошу.

В комнате прохладно. Солнце заглянуло в окно, посветило на стене около портрета человека с усами. Его глаза строго уставились на Володю.

— Ни о чем нельзя судить категорично, — заявила Ольга. — Бросишь не бросишь — жизнь покажет.

Володя промолчал. Жизнь покажет — это верно. Все определяет жизнь, в которой хорошо иметь опору. Скрипка для него опора. Игорь Игоревич при всей его сухости все же нет-нет да и похвалит, подбодрит. А его сочинительство? Станет ли оно опорой в жизни? Получится ли что-нибудь из его «Песен без слов» — не известно. Но бросить сочинять не может. Это выше его сил.

— О чем ты задумался?

— О будущем.

— И далеко ли заглянул?

— Не очень. Всего лишь на полгода вперед.

И, уловив во взгляде Ольги понимание, Володя еще больше посерьезнел.

— Ты сама переживала такое два года назад. И для меня приближающаяся осень — рубеж…

Разговор прервался. В комнату вошел хозяин дома. Сухощавый, немного сутуловатый, с гладко причесанными на пробор редкими волосами. Лицом он почти в точности походил на портрет, висевший на стене, только без усов.

— Папа, познакомься: Володя Метелев, студент музыкального училища, скрипач и композитор.

— Оля, какой еще композитор! — смущенно проговорил Володя. Он боялся показаться смешным.

— Композитор! Композитор! — капризно повторяла Ольга.

Старший Хрипин внимательно посмотрел на Володю, на его торчащие вихры и выпирающие скулы. Потом перевел взгляд на крышку рояля, привычным жестом смахнул с нее какую-то пылинку, убедился, что крышка теперь зеркально-чиста, и опять, словно откуда-то издалека, поглядел на Володю.

— Вы в нашем городе учитесь?

— Да.

— Что ж, очень хорошо. А со временем поедете в Москву и там уже выучитесь как следует.

— Обязательно поедет, папа, — громко сказала Ольга. — И даже очень скоро.

Морщинки у глаз Хрипина собрались лучиками.

— Правильно сделаете, молодой человек. Оля тоже сперва училась в нашем городе, но это совсем не то, что в Москве. Провинция есть провинция. И вот, как говорится, взвесив все обстоятельства, уехала. Конечно, в этом случае нужно быть при таланте…

Снова вмешалась Ольга:

— Папа, о чем ты говоришь? У Володи талант. Володя очень талантлив.

— В Москве все определят точно. Там, знаете, молодой человек, испытывают в несколько приемов. Да, да, в. Москве, как в рентгене. — Он хотел рассказать о том, как поступала в консерваторию Ольга, но передумал: чего ради он будет говорить об этом какому-то вихрастому парню. Ольге доверять нельзя, она всех готова признать талантами. Хрипин помолчал, окинул взглядом потолок и стены комнаты, потом, повернувшись к Ольге, сказал: — Тебе обязательно надо зайти к Скворцовым. Там гости приехали и уже несколько раз спрашивали, про тебя.

Ольга поморщилась, кивнула отцу и, желая, видимо, уйти от этого разговора, села к роялю.

— Послушай, папа,, ведь действительно хорошо. Это Володино сочинение.

Она сыграла несколько тактов, старший Хрипин покивал головой и тихо удалился. Ольга заговорила о родительской прямолинейности и смолкла, заслышав шаги. Дверь отворилась, и в комнату вошла мать, неся на подносе кувшин с темной жидкостью и два хрустальных стакана. Для старшей Хрипиной сок, который она выжимает из ягод и фруктов из собственного сада, нечто вроде семейной реликвии: никто не может покинуть ее дом, не попробовав стакана этого сока. Иначе — враг на всю жизнь.

— Я же тебе говорила, у моих родителей масса предрассудков. — Ольга улыбнулась, наполняя стаканы. — Между прочим, этот напиток называется «мамин букет».

«Мамин букет» оказался очень вкусным, и Володе хотелось осушить стакан, залпом, но он постеснялся и пил маленькими глотками.

Как же хорошо сидеть вот так рядом в уютной комнате с черным роялем и смотреть в глаза Ольге! Кажется, нет ничего прекраснее ее глаз, ее милого лица. Вот рождается на этом лице улыбка, вот затуманивается оно, будто ветер набежит на спокойную речку и всколыхнет ее. Нестерпимо хочется сказать обо всем этом Ольге, но язык точно присох, не поворачивается, робость сковала Володю, и ползут, тянутся какие-то неживые, скучные слова:

— Ты, может, сыграешь что-нибудь?

— Нет, не буду, Володя.

— Не хочется?

Ольга пожала плечами:

— Настроения нет.

— Ну ладно, нет так нет, — Володя снова оглядывал комнату, в его глазах светилась радость, которую он не мог скрыть, — как же, он у Ольги дома, сидит напротив нее, любуется ею, но почему-то глубоко в груди у него прячется страх. Даже к руке Ольги он боится прикоснуться и с удивлением припоминает давний вечер на старой городской площади. Тогда он, кажется, был смелее.

— Сколько времени ты пробудешь здесь? В воскресенье Гилельс выступает с концертом.

— Да, это очень интересно…

— Уже афиши развешаны — сегодня видел. Так пойдем на концерт?

— Хорошо, — не сразу ответила Ольга. — Если ничего не изменится.

— А что, собственно, может измениться?

— Ну, мало ли… Вдруг пожар, к примеру… Театр сгорит…

— Типун тебе на язык.

Через полчаса они вышли из дома. Во дворе приятно пахло цветами. У калитки Ольга протянула Володе руку и, глядя куда-то в пространство, сказала, чтобы он приходил послезавтра. Родители дважды напоминали сегодня о Скворцовых. Ничего не поделаешь: давние знакомые. Они пойдут к ним. Но послезавтра она свободна. Ольга повернулась и быстро пошла к дому.

День клонился к вечеру, но было еще жарко. Люди торопились домой — с заводов и фабрик, из многочисленных учреждений. Озабоченные лица женщин, усталые, будто припорошенные пылью, у мужчин.

Вот и состоялось свидание с Ольгой. Казалось бы, надо только радоваться, но чего-то не хватало для настоящей радости. Что-то стояло между ним и Ольгой. И потому в глазах у Володи — какая-то затаенная усталость, будто он возвращался с нелегкой работы. Еще два дня назад представлялось: встретит он Ольгу, и все станет на свои места, заполонит его счастье, которого он долго ждал. И что же теперь? Счастлив ли он?

Когда-то мальчишкой услышал Володя в цирке поющую скрипку. Сидел и мечтал: вот бы прикоснуться. Научиться. Другой цели не существовало. Только бы держать в руках скрипку, чтобы она пела трогающим за душу голосом.

Прошло время — и обижаться не на что. Играет он намного лучше того заезжего скрипача из цирка. Скрипка запела в его руках, и суровый Игорь Игоревич поговаривает о консерватории. Но этого Володе мало. Если бы на мгновение смог он взвиться птицей в небо и оттуда, с высоты, посмотреть на себя — далеко ли способен уйти? Не блажь ли, не случайность ли эти его «Песни без слов»?