Чтение онлайн

Зимой папа мог бы хоть каждый день спать подолгу. Нет, подолгу —это, конечно, преувеличение. Ну, скажем, на час подольше, ведь работа в хлеву, что летом, что зимой, не кончается.

Во время летних каникул Ганси может —если охота —ездить с отцом косить. Иногда ему очень охота. Тогда папа будит его рано, часов в пять. Все они вместе^ с мамой выпивают по большой чашке горячего молока.

Потом riana заводит трактор —и пошло дело.

— Не холодно тебе? — спрашивает папа Ганси.— А то завернись-ка в старый плеД.

Ганси' дрожит от утреннего холода. У него зуб на зуб не попадает. Поэтому он ничего не отвечает, а молчком зарывается в плед.

Все кругом еще влажное от росы. Птицы, заслышав гуденье «бульдога», испуганно разлетаются.

Доехав до луга, папа говорит Ганси:

— Поди отцепи кузов, мы его пока оставим здесь.

— Будет сделано! —Ганси рад, что ему нашлось дело, он и мерзнуть забыл.

Папа тоже спрыгнул с «бульдога» и навесил сенокосилку. Сенокосилка крепится на «бульдоге» с правой стороны. Она работает приблизительно как механизм электробритвы или как громадна^ машинка для стрижки волос. Главное здесь — большое острое ножевое полотно, которое ходит взад-вперед и срезает траву.

— Раньше, когда не было сенокосилки, мне приходилось все это скашивать косой,—вспоминает папа Ганси.—Это, скажу я тебе, было куда тяжелее.

С сенокосилкой действительно легко и просто. «Бульдог» медленно-медленно едет через луг. Раз туда, раз обратно — и достаточно травы на целый день. И Ганси может ехать вместе с папой. Он сидит на сиденье рядом и глядит вниз в высокую траву... За-за-за-за-за, за-за-за-за-за, за-за-за-за-за... Трава равномерно падает, рядок за рядком, и остается лежать на земле.

Нет-нет да и выпрыгнет из нее испуганный зверек или птица: заяц, фазан, куропатка, а то и косуля. Высокая трава на лугу была их убежищем. Может, там были их гнезда. А может, просто они там охотились или паслись, а трактор спугнул их. И пришлось им удирать.

Вдруг и Ганси испугался:

— Стоп, папа, стоп, серая кошка! — вскрикнул он.

— Да что ты говоришь! Кошка? —Папа тотчас затормозил. «Бульдог» остановился.

Оба спрыгнули вниз и стали высматривать, куда подевалась серая кошка.

— Только бы ее не задело сенокосилкой! —обеспокоенно сказал Ганси.

Папа ничего не ответил. Но думал, наверное, о том же самом. И они продолжали искать, раздвигая траву, но кошки нигде не было видно.

Папа подошел к косилке и тщательно ее осмотрел.

— Э, погляди-ка, тут кровь!

— И кошкина шерсть прилипла,— тотчас ’'увидел Ганси.

— Значит, все-таки!..—сказал папа.

— Думаешь, плохо дело, папа?—допытывается Ганси.

Они еще раз осмотрели весь луг. Ни тут ни' там — нигде нет кошки.

— Думаешь, плохо дело? —снова спрашивает Ганси.

— Не знаю, Ганси, я знаю только одно: животные уползают и прячутся, если они ранены и...

— Что «и»?

— Ну, если животные чувствуют, что умирают.— Но, увидев, что у Ганси выступили слезы, он поспешно добавил: — Правда, иногда раны заживают. И тогда животные недели через три-четыре выбираются из своего укрытия, и все идет по-прежнему, как будто ничего и не случилось. А кошки, говорят, живут семь жизней, ведь они такие живучие, такие выносливые, что им не так-то просто навредить!

Ганси совсем притих и весь напрягся, загадывая про себя желание: пусть бы кошка выжила и через три-четыре недели появилась из своего укрытия. Потом папа докосил полоску, и они снова прицепили кузов. Этот кузов был со специальным приспособлением, которое автоматически подбирает и нагружает траву.

— Помнишь, в прошлом году у нас еще не было этого подборщика и мне приходилось всю траву сгребать граблями? А ты должен был подгонять «бульдог» от копны к копне, чтобы я загружал кузов,—говорит папа.

Ганси помнит, еще бы ему не помнить! Он потому и терпеть не может этот кузов, что, с тех пор как он появился, ему больше не достается водить «бульдог». И вообще в этот момент кузов интересует Ганси меньше всего. Каждому понятно почему.

Из-за серой кошки, разумеется. Она не выходит у него из головы. И чего ей не хватало, что ее туда занесло, на луг?..

Спустя долгое время после летних каникул, чуть ли не через три мёсяца, произошло вот что.

После обеда папа позвал:

— Пойдем-ка со мной, Ганси, что я тебе покажу!

И он повел его наверх, на чердак.

— Что ты мне хочешь показать, папа?

— Погоди, сейчас сам все увидишь!

Папа сдвинул в сторону крышку с одного ящика. И у Г анси рот от удивления раскрылся. Но это было приятное удивление: он увидел там внутри серую кошку.

— Ого, вот это да! Серая кошка! Которую мы задели сенокосилкой! Целая и невредимая!— Ганси готов был прыгать от радости.

Оба склонились над ящиком. Папа показав Ганси, где тогда задело кошку.

— Видишь, немного ей отстригло левую заднюю лапу.

— И что с ней теперь будет, а?

— Да ничего, посмотри сам!

В следующие недели все подтвердилось: действительно, кошке ничего не сделалось. Она, правда, больше не носилась как угорелая, как это было раньше, и слегка прихрамывала, но мышей ловить могла. И даже с крысами, управлялась. И воевала с соседской собакрй.

— Знаешь, как я ее теперь буду звать, папа?

— Откуда же мне знать?

— Пропащая —вот как, потому что она так долго у нас пропадала. Папа рассмеялся.

Но еще больше пришлось смеяться самому Ганси, когда спустя несколько месяцев папа показал ему пятерых маленьких пропащенят.

— Считай, и правда ничего не случилось, раз уж гиблая кошка еще и потомство приносит!

— Гиблая! Да она всех кошек тут переживет, вот увидишь, —сказал папа. И покуда Ганси жив, Пропащая будет его самой любимой кошкой, это

С недавнего времени многие горожане из Регенсбурга потянулись в Ренценбах. Ренгшбуржцы становятся ренцабоохцами.

— Здорово им город насолил, — считает папа Ганси.