В диких условиях
Шрифт:
За две ночи до отправления, Мэри Вестерберг, мать Уэйна, пригласила МакКэндлесса поужинать. «Мама не в восторге от моих подручных, — говорит Вестерберг, — И не горела желанием видеть Алекса. Но я продолжал доставать ее, говоря, что она должна познакомиться с этим парнишкой, так что, в конце концов, уломал. И они моментально поладили. Болтали без умолку пять часов».
«В нем было нечто восхитительное, — объясняет Мэри Вестерберг, сидя у полированного каштанового стола, за которым они ужинали тем вечером. — Алекс рассуждал более зрело, чем его сверстники. Что бы я ни сказала, он желал знать больше — что я имею в виду, почему считаю так, а не иначе. Он жадно учился. В отличие от многих, он жил по своим убеждениям.
Мы часами беседовали о книгах. Здесь, в Картэйдже, сложно найти людей, с которыми можно обсуждать книги. Он снова и снова говорил о Марке Твене. Черт возьми, мы прекрасно болтали, и я хотела, чтобы ночь длилась вечно. Очень надеялась снова увидеть его осенью. Не могу выбросить парня из головы. Его лицо и сейчас у меня перед глазами — он сидел в том же кресле, что и вы сейчас. Удивительно: я провела с ним лишь несколько часов, и как же меня затронула его смерть!»
Последнюю ночь в Картэйдже он грандиозно отпраздновал в Кабаре с бригадой Вестерберга. «Джек Дэниелс» лился рекой. Ко всеобщему удивлению, МакКэндлесс сел за пианино, хотя никогда не говорил, что умеет музицировать, и стал наигрывать мотивчики кантри, затем — рэгтайм и песенки Тони Беннета. И это отнюдь не было пьяным бренчанием. «Алекс действительно умел играть, — говорит Гэйл Бора. — Это было великолепно. Мы все были поражены».
Утром 15 апреля друзья собрались на элеваторе провожать МакКэндлесса. Его рюкзак был плотно набит. В подкладке ботинка запрятана тысяча долларов. Он оставил журнал и фотоальбом на хранение Вестербергу, и отдал ему кожаный пояс, который сделал в пустыне.
«Алекс любил сидеть у стойки в Кабаре и часами читать этот пояс, — рассказывает Вестерберг. — Словно он расшифровывал для нас иероглифы. За каждой картинкой стояла долгая история».
Когда МакКэндлесс обнял на прощание Бору, по ее словам, она «увидела слезы у него на глазах. Это меня напугало. Он уезжал лишь на несколько месяцев, и я сообразила, что он не стал бы плакать, если б не знал, что его ждут серьезные опасности, и он может никогда не вернуться. Именно тогда у меня появилось дурное предчувствие, что я больше не увижу Алекса».
Огромный тягач-полуприцеп ждал с включенным двигателем. Род Вольф, один из работников Вестерберга, должен был доставить груз семян подсолнечника в Эндерлин, штат Северная Дакота, и согласился подбросить МакКэндлесса до трассы 94.
«Когда я его высадил, с плеча Алекса свисало охренительно огромное мачете, — говорит Вольф. — И я подумал: Ядрена вошь, его ж никто не подберет с такой штукой! Но я ничего не сказал. Просто пожал ему руку, пожелал удачи и попросил прислать весточку».
МакКэндлесс так и поступил. Неделей позже Вестерберг получил немногословную открытку со штампом Монтаны:
18 апреля. Прибыл утром на товарняке в Уайтфиш. Отлично провожу время. Сегодня пересеку границу и двину на север, к Аляске. Передавай всем привет.
Всего доброго!
Затем, в начале мая, пришла другая открытка, на сей раз — из Аляски, с фотографией белого медведя на лицевой стороне. На штемпеле стояла дата 27 апреля 1992 года. Она гласила:
Привет из Фербэнкса! Это моя последняя весточка Уэйн. Прибыл сюда 2 дня назад. Было очень сложно поймать попутку на Территории Юкон. Но я все-таки добрался.
Пожалуйста, возвращай всю мою почту отправителям. Наверное я нескоро вернусь на юг. Если я погибну во время этого приключения и ты больше не услышишь обо мне я хочу чтобы ты знал я считаю тебя великим человеком. Теперь я отправляюсь в дикую природу.
В тот же день МакКэндлесс послал сходную открытку Джен Буррс и Бобу:
Привет, ребята!
Это — последняя весточка от меня. Я отправляюсь жить среди дикой природы. Будьте здоровы, я счастлив, что познакомился с вами.
Глава восьмая
АЛЯСКА
Возможно, творческим талантам присуща дурная привычка доходить до нездоровых крайностей, чтобы черпать в них выдающиеся озарения, но едва ли это — подходящий образ жизни для тех, кто не в состоянии превратить свои душевные раны в стоящее искусство или размышления.
У нас в Америке есть традиция «Биг-Ривер» — уносить свои раны в дикую природу для исцеления, преображения или покоя. Как и в рассказе Хемингуэя, если твои раны не слишком глубоки, это работает. Но не в Мичигане (и не в Фолкнеровских Больших Лесах Миссисипи). На Аляске.
Когда МакКэндлесс был найден мертвым на Аляске, и загадочные обстоятельства его гибели попали в сводки новостей, многие решили, что у парня были проблемы с головой. На статью в «Аутсайд» пришло множество отзывов, в том числе немало клеймящих позором МакКэндлесса — а заодно и меня, автора истории, за прославление того, что им казалось глупой бессмысленной смертью.
Много отрицательных мнений поступило из Аляски.
«Алекс был чокнутым, — пишет житель поселка Хили. — Автор описывает человека, который отказался от небольшого состояния, бросил любящую семью, автомобиль, часы и карту, спалил остаток своих денег и поперся в „дикие места“ к западу от Хили».
«Лично я не вижу ничего хорошего ни в поступках Криса МакКэндлесса, ни в самой идее жизни в дикой природе, — вторит другое письмо. — Отправиться в дикие места намеренно неподготовленным и получить опыт выживания на грани смерти — вряд ли это сделает кого-либо лучшим человеком. Разве что чертовски везучим».
Один из читателей удивляется: «Как мог тот, кто собирался „прожить вдалеке от большой земли несколько месяцев“, забыть первое правило бойскаута — „Будь готов!“? Как мог сын столь постоянно и необъяснимо мучить своих родителей и близких?»
«Кракауэр — сам придурок, если не считает Криса „Александра Супербродягу“ МакКэндлесса придурком, — настаивает человек из Северного полюса, штат Аляска. — Падение МакКэндлесса началось уже давно, на Аляске он лишь достиг дна и разбился».
Но самая пронзительная критика содержалась в массивной, многостраничной эпистоле из Эмблера, крохотной эскимосской деревушки на реке Кобук в заполярье. Автором был когда-то живший в Вашингтоне белый писатель и школьный учитель по имени Ник Дженс. Предупредив, что уже час ночи, и он уже ополовинил бутылку Сигрэма, Дженс отдается полету мысли:
За последние пятнадцать лет я встречал здесь немало таких, как МакКэндлесс. Одна и та же история: юные идеалисты с переизбытком энергии, которые переоценили себя, недооценили природу, а в итоге попали в передрягу. МакКэндлесс едва ли выделяется: все эти ребята, шляющиеся по штату, настолько схожи, что уже становятся массовым клише. Разница лишь в том, что он погиб, и история о его ослиной тупости угодила в газеты. … (Джек Лондон все правильно описал в романе «Зажечь огонь», МакКэндлесс, в сущности, лишь бледная современная копия его главного героя, который замерз, поскольку был слишком спесив, чтобы прислушиваться к умным советам.) …
Невежество, которое можно было излечить топографической картой ГСА [30] и справочником бойскаута, — вот что убило его. И хотя я сочувствую его родителям, к нему самому не испытываю ни малейшей симпатии. Подобное умышленное невежество … проявляется в неуважении к земле и, парадоксально, выказывает тот же сорт самонадеянности, который привел к катастрофе танкера «Эксон Вальдес» [31] — другой иллюстрации того, что случается, когда неподготовленные самоуверенные люди запутываются и все гробят. Различие лишь в масштабе.
Надуманный аскетизм МакКэндлесса, его псевдолитературное позерство не оправдывают, а лишь усугубляют его промахи. … Его письма, заметки и журналы … похожи на творения обычного школьника — чуть выше среднего уровня, немного театральные, — или я что-то упустил?
30
Геологическая служба США (англ. United States Geological Survey, сокращенно USGS) — американская научно-исследовательская правительственная организация, специализирующаяся в науках о Земле.
31
Выброс нефти из танкера Эксон Вальдез — авария танкера компании Exxon «Эксон Вальдез». Авария произошла 23 марта 1989 года у берегов Аляски. В результате катастрофы около 10,8 миллионов галлонов нефти (около 260 тыс. баррелей или 40,9 миллионов литров) вылилось в море, образовав нефтяное пятно в 28 тысяч квадратных километров. Было загрязнено нефтью около двух тысяч километров береговой линии.