Чтение онлайн

– Я, конечно, питаю полное уваженіе къ твоей личности и отдаю должную дань твоему уму, но разв ты поступаешь лучше другихъ?

– Умеръ подъ ножомъ Брука! – Повторилъ онъ взволнованнымъ голосомъ. – Скажу теб только, что операція происходила въ 2 часа дня, а онъ умеръ всего часа 3 тому назадъ. Я, впрочемъ очень удивляюсь, что ты имешь мужество высказывать подобное предположеніе, и говоришь это такъ спокойно, можно сказать такъ безжалостно.

– Именно я! – вскричала она и топнула по мягкому ковру. – Ты долженъ знать, что душа моя не терпитъ скрытности. Я слишкомъ горда и вовсе не способна на самопожертвованіе, что-бы знать вину другаго и скрывать ее, кто бы этотъ другой ни былъ! Не думай, что это проходитъ мн даромъ; сердце мое обливается кровью, но ты сказалъ „безжалостно“ и зле этого ты ничего не могъ найти. Имть состраданіе къ тому, кто плохо знаетъ свою спеціальность, – положительно нелпо. Ты знаешь не хуже меня, что слава Брука, какъ доктора, очень сильно пострадала посл неудавшагося леченія графини Валлендорфъ.

– Да, но эта избалованная барыня не отказывала себ ни въ какомъ каприз и слишкомъ усердно ла жирные пастеты и запивала шампанскимъ.

– Такъ говорилъ Брукъ, но родственники положительно опровергали это, – сказала Флора, пожимая руками виски, какъ будто она страдала головною болью.

– Знаешь Морицъ, когда я узнала о несчастіи на мельниц, то нсколько минутъ ходила въ саду, какъ помшанная. Зоммеръ былъ извстенъ во всхъ слояхъ общества и вс интересовались операціею. Допустимъ даже, что онъ умеръ не подъ ножомъ Брука – все таки станутъ утверждать, что благодаря только его крпкой натур, кризисъ продлился на нсколько часовъ. И ты хочешь утверждать теперь невинность Брука? Да, впрочемъ и не старайся отрекаться отъ собственнаго убжденія! Посмотри на себя, какъ ты блденъ отъ внутренняго волненія.

Въ эту минуту распахнулась одна изъ боковыхъ дверей и на порог показалась президентша Урахъ. Не смотря на ея семьдесятъ лтъ, она ходила очень быстро и могла похвастаться своею моложавостью; на ней не было даже мантильи, которая такъ благодтельно прикрываетъ талію старушекъ; блая, кружевная косынка, плотно обхватывала ея грудь и талію и спускалась пышнымъ бантомъ на срое, шелковое платье.

Ея посдвшіе волосы лежали густыми пуфами около лба, а сверхъ этой волосяной короны красовалась блая тюлевая вуаль, длинные концы которой прикрывали ей шею и нижнюю часть подбородка, – единственныя погршности ея наружности.

Она была не одна; около нея стояло странное существо, чрезвычайно маленькаго роста и неимоврной худобы; не смотря на свою малость, члены ея были пропорціональной величины, а сильно развитая голова молодой двушки свидтельствовала, что ей было не мене двадцати-четырехъ лтъ.

Вс эти три женскія головы имли общія, фамильныя черты; тотчасъ можно было замтить тсную связь между бабушкой и внучками, только у младшей изъ нихъ гордый, правильный профиль казался нсколько удлиненнымъ, а подбородокъ немного шире и энергичне. Цвтъ ея лица былъ болзненный, а губы совершенно синяго цвта.

Въ пушистыхъ, русыхъ волосахъ были приколаны бархатные банты огненнаго цвта, а ея миніатюрная фигура облечена въ красивый вечерній туалетъ.

Къ этому нужно еще прибавить, что съ одного боку у нея висла овальная, плетеная карзиночка, подбитая голубымъ атласомъ, въ которой сидла маленькая канареечка.

– Нтъ Генріэтта! – вскричала Флора съ нетерпніемъ и запальчивостью, въ ту минуту, какъ птичка, точно стрла пронеслась надъ ея головою, – этого я положительно не выношу. Ты можешь оставлять дома твой звринецъ, приходя ко мн.

– Извіни Флора – мой маленькій Гансъ не дикое животное, не иметъ ни капытъ, ни роговъ и не сдлаетъ теб вреда! – отвтила молодая двушка совершенно равнодушно. – Приди сюда, моя птичка! – манила она канарейку, летавшую около потолка, и маленькое животное немедленно послушалась свою госпожу и сла на ея протянутый палецъ.

Флора отвернулась и пожала плечами.

– Право не понимаю тебя, бабушка, ни другихъ, – сказала она рзко. – Какъ это вы можете спокойно выносить вс фантазіи и глупыя ребячества Генріэтты? Въ вашемъ салон скоро появятся голубиныя и вороньи гнзда.

– Что-жь, почему-жъ-бы и не такъ? – засмялась Генріэтта, показывая при этомъ два ряда тонкихъ, острыхъ зубовъ. – Добрые люди должны же сносить, когда ты при каждомъ удобномъ случа расхаживаешь съ перомъ за ухомъ и ршительно всмъ хвастаешься своею ученостью.

– Генріэтта! – перебила ее президентша строгимъ голосомъ. Во всхъ движеніяхъ этой женщины проглядывало княжеское величіе; даже протягивая руку совтнику лицо ея хотя и выражало доброту и ласку, но въ тоже время и несомннное снисхожденіе.

– Мы узнали, что ты возвратился, Морицъ; долго-ли намъ еще предется ждать твоего появленія въ нашъ кружокъ? – спросила она пвучимъ, мягкимъ голосомъ.

Совтника раздражили эти слова и онъ медленно отвтилъ.

– Дорогая grand-maman, прошу васъ извинить меня, сегодняшній вечеръ я не выйду къ гостямъ – происшествіе на мельниц…

– Я понимаю, что происшествіе это печальное, но почему-же мы должны отъ этого страдать? Я право не знаю какъ оправдать тебя въ глазахъ моихъ друзей?

– Вдь ваши друзья не такъ-же глупы, что-бъ не понять.

– Что сегодня вечеромъ умеръ ддушка Кети, – проговорила Генріэтта, разсматривая книги на письменномъ стол.

– Разъ на всегда прошу тебя, Генріэтта, избавить меня отъ твоихъ грубыхъ замчаній, – сказала президентша. – Пожалуй сними твои огненныя ленты, и наднь что нибудь по скромне, такъ какъ Кети твоя сводная сестра, но для меня и Морица родство это почти не существуетъ, и мы ни въ какомъ случа не должны придавать ему офиціальнаго значенія. Вообще я не желаю, что-бъ въ моемъ дом много разглашали объ несчастіи на мельниц – уже ради Брука. Чмъ меньше мы будемъ говорить объ этомъ, тмъ лучше.

– Милосердный Боже, неужели вы вс такъ несправедливы къ доктору? – вскричалъ совтникъ съ отчаяніемъ. – Никто не въправ сдлать ему малйшаго упрека, онъ приложилъ вс старанія и доказалъ свое искуство.

– Дорогой Морицъ, объ этомъ совтую теб поговорить съ моимъ другомъ, медицинскимъ совтникомъ Беромъ. – Сказала президентша и указала глазами на Флору, подошедшую къ письменному столу.

– Прошу тебя не стсняться при мн, grand-maman! Не думай, что я такъ слпа и глупа, что-бъ самой не знать мннія Бера? – сказала Флора съ горечью. – Впрочемъ Брукъ самъ осудилъ себя и не посмлъ даже сегодня вечеромъ показаться мн на глаза.

До этой минуты Генріэтта стояла спиною къ говорившимъ; но теперь она быстро обернулась, густая краска покрыла на минуту ея блдное лицо и снова исчезла; а чудные, глубокіе глаза засверкали и съ испугомъ и ненавистью посмотрли на сестру.

– Твое подозрніе онъ опровергнетъ и вроятно придетъ еще сегодня, – сказалъ совтникъ съ видимымъ облегченіемъ. – Онъ самъ разскажетъ теб, какъ былъ занятъ сегодня; ты, конечно, знаешь, сколько у него опасно-больныхъ въ город, въ числ которыхъ находится и маленькая дочь купца Ленца, которая по словамъ Брука должна умереть сегодня ночью.