Чтение онлайн

Старый князь повернулся к кострам, отдал короткие приказания своим людям. Размышлял: "Ехать бы дальше, да в крепость Стародуб опоздали, караул ворота не откроет... И то ещё не беда, заночуют молодцы в придорожной корчме. Но слух с собой привезут, а мне это ни к чему. Мне бы тихо проскочить мимо... Нет, торопить людей не стану. Обоз приведу поздно, когда разойдутся по домам хмельные завсегдатаи, а утром перед зарёй снимемся с места, уедем из корчмы.

И князь велел сидеть у огня, коротать время.

– А что думает пан наш, не с волколаком ли мы ели из одного котла?- осмелился подступиться с расспросами простоватый, безусый ещё, конюх Ясь, и моргал светлыми, по-детски круглыми глазами. Он сильно перепугался, когда волки выскочили из леса, упал в костёр, и теперь сидел в подпаленном кожухе.

Мужчины, в ту минуту хватавшие ручницы и сабли, слышали, как он в испуге бранился и теперь подтрунивали над Ясем:

– Хорошо, что не слышала тебя печь.

– А то что?

– Браниться в доме нельзя, услышит печь, и домовик перестане помогати - он етого не любит.

Ясь только сопел в ответ. И, чтобы перевести разговор, обратился к князю своему:

– Что же думает милостивый пан?

– Думаю я, что это возможно, мои ребята, - ответил князь, нахмурив лоб, дабы придать таинственности своим словам.

У людей всё попадало из рук, у костров наступила тишина.

Князя уважали, ему верили.

Затем вои не сговариваясь, разом загудели, пока старший, Дмитро, не гикнул на них. Охотник Петро, не бравший ничего на веру, повернулся к князю и стал перечить: по его мнению, спутник не был ни чародеем, ни оборотнем.

Князь выслушал внимательно, торопиться некуда. Сказал веско:

– Я вам скажу вот что. Упаси вас Бог говорить кому бы то ни было, что эта встреча была. И особенно - боже сохрани!
– не говорите, что тот, кто ехал с нами, был чародей, оборотень, а мы его водили в святой храм, да ещё в большой праздник, да ещё отпустили живым и не донесли на него старосте. Вас самих могут принять... сами знаете, за кого вас могут принять...

Все зашевелились, заволновались.

– Хоть время уже не то, но слышал я, что и сейчас в застенках то там, то тут держат ответ за чародейство. А в землях короля французского сожгли на костре одну молодую девушку, хоть это была не просто бабёнка, а истинная святая. Она повела весь тамошний народ против иноземцев, и одержала победу. Воины молились на неё, и шли за ней в любую битву, потому что видели над её головой как будто сияние. Но девицу схватили предатели, и никто не помог святой мученице.

Потому говорю вот что. Запомните: с нами ехал хороший парень - из угорцев. А он и был очень толковый парень. (Все закивали). Как он добывал зайцев! Когда захромал наш лохматый собака Серко, вы проглядели, а он тут же догадался, в чём причина, и обкусал ему ледышки с лап. Потому что Серко ступил в воду на краю полыньи и льдинки наросли у него меж пальцев и больно резали ему лапы... Умелый, поворотливый и честный парень, и рука у него лёгкая, и больше чтоб - ни слова!

Однако и вы у меня, - все до одного, - хорошие ребята, слава Богу. (Суровые мужчины украдкой заулыбались в запущенные бороды). И вы говорите правду: было что-то в нём чудное...

Есть быличка про то, как злая баба из мести превратила крещёного человека в волколака. Такой волколак далеко от людей не может отойти - он не ест сырое мясо, ему нужно подкрепляться человеческой пищей. И эти несчастники могут превращаться в волка и, наоборот, в человека, но не могут снять с себя заклятье. Но ничего плохого они не делают людям, потому что сами люди, а не кровавики. Так что, ребята, и ваш князь видел кое-что, но грех обижать человека, особенно, если он неплохой. Ну, Ясь, ты младший: неси с возка баклажку! Попробуем, крепкую ли горелку делают в славной крепости Речице?

Это о тебе, парень, говорят люди в княжеском обозе.

Ты остался в городе над рекой. Вещее сердце... Ты научен слушать таинственные веления своей души и не раз именно это спасало тебе жизнь.

...Перед местным священником, отцом Никифором, приезжий достал из-за пазухи завёрнутый в лоскут образок греческого письма в дивном золочёном окладе - в дар посадской Вознесенской церкви. Попросился исповедоваться, а после сказал, что ищет старого бортника, везёт ему весточку из далёких краёв.

***

"Теперь ты знаешь тернистый и странный путь мальчика Навнагусора - молодого охотника.

Следуй же дальше, Никита-гость.

Отныне разве тебе преграда для понимания древний язык литвинов? Разве препятствие - череда веков, заполненная бесчисленными поколениями: со своими преданиями, поверьями, радостями, страхами, сомнениями и заблуждениями?

Твоими стали суровые законы, доставшиеся нам от дедичей. Знаю, ты чувствуешь теперь всей кожей, всем существом мрак и холод долгой зимы и зной полесского травного лета.

Это - дым родного очага щекочет тебе ноздри.

А сейчас вздохни полной грудью - дивно пахнет земля твоя в пору цветения.

Ты вкушаешь простую пищу, каждый кусок которой свят и благословенен для тебя.

Ты смотришь в одну сторону с нами, потому что ты - один из нас, Никита!"

***

Парень сказал, что зовут его Бодом, и остался жить у бортника. На диво умело управлялся с пчелиными бортями, и когда пришла пора старику умирать, Бод уже являлся хозяином двухсот бортей. В речицкой судной избе* он получил грамоту, подтверждавшую его право, и исправно платил подати, не доставляя ратушским* никаких хлопот.

Местные о нём вспоминали нечасто, говорили ещё реже. Может быть, потому, что, стоило кому-нибудь завести речь о Боде, тут же на всех присутствующих нападала сонливость, люди начинали зевать, спешили откланяться, а если разговор вели в корчме, то мужчины просто роняли тяжёлую голову на стол рядом с недопитым кухолем.

Бод находил людей сам. Он точно знал, когда и где будет нужен.

Как-то ему пришлось вычитать не одно заклинание перед лисицей, прежде чем рыжехвостая вернулась в пущу, в буреломы, где нашла-разнюхала испуганную девчонку. И согласилась терпеливо трусить перед сероглазой Танюшкой, обречённо таскавшей свою корзинку. И эта малая из посада, с личиком, залитым слезами, высоко собрав в пригоршню подольчик, перелазила через завалы, послушно брела за лисичкой, пока не вышла на край леса. А навстречу из города уже бежали отец девчонки с собакой на сворке и старшие братья; а мать в доме заламывала руки перед иконой...

Случалось Боду спасать людей, тонувших в болотах вокруг города в пору созревания клюквы, заговаривать кровь у порезавшихся косарей, вправлять вывихи ребятам и ставить на место переломанные кости. Старания его всегда были успешны, но, странно, что и это быстро выветривалось из сознания людей.

Бод не женился.

Какая женщина могла понять смысл его действий, странные слова, порой срывавшиеся с его губ, и сны, наполнявшие его новым знанием?

Он уходил и возвращался, когда хотел - зимой пчелиные семьи спали, и Бод был свободен, не считая торговых поездок - вольный мещанин вправе сам сбывать свой товар. Приносил в дом травы, коренья и даже корчи: куски замысловато скрученных древесных корней. Собирал каменья и смолы. Люди редко обращались к нему, и неизвестно, переступал ли кто порог его дома? Зато зимний снег выдавал тайны других ночных посещений: звериный след нередко тянулся до самых весничек*. А навстречу от порога шли следы человека. Похоже, постояв, посмотрев друг на друга (а может, обменявшись тайными знаками?), зверь и человек расходились в разные стороны.