Въ двнадцатомъ часу
Шрифт:
При этихъ роковыхъ словахъ, кинжаломъ вонзившихся въ сердце Корнеліи, она отшатнулась. Вотъ она стоитъ предъ нимъ, задыхаясь, прижавъ руку ко лбу, стараясь сообразить то ужасное, что она услышала. Свенъ во время ихъ знакомства разсказывалъ ей иногда исторію своей жизни и своего семейства. Для Корнеліи потребовалось нсколько минутъ соображенія, пока она наконецъ поняла, что человкъ, который сдлалъ ея мать такъ невыразимо несчастною, былъ отецъ человка, ею любимаго.
Вдругъ по комнат пронеслись звуки не то смха, не то вопль души, которая отъ страданія не могла уже безмолвствовать. Корнелія прижала руку ко лбу и сверкающими глазами смотрла на Свена, который, поднявшись съ кресла, съ трудомъ держался за столъ.
— Такъ вотъ зачмъ ты пришелъ? закричала она: — вотъ зачмъ! Почему же ты не могъ этого унести съ собою въ могилу? Потому ли, что твоя добродтельная честность въ ужасъ приходила при мысли, что ты за гробомъ будешь любимъ такой любовью, которую воспрещаютъ природа и законы? Природа! что тутъ природа понимаетъ? Она ничего мн не говорила, и теб ничего не говорила; и не въ моихъ чертахъ ты это узналъ, а только прочиталъ на бумаг. Но будь спокоенъ! Я не люблю тебя, да и никогда не любила, потому что всегда содрогалась при взгляд на тебя. Твой отецъ отравилъ жизнь моей матери, а тутъ является сынъ, чтобъ отравить мою жизнь! Да падетъ проклятіе на васъ, которые какъ вампиры высасываете кровь изъ своихъ жертвъ! Одного желаю — чтобы намъ никогда не встрчаться въ этой жизни!
Она схватила шкатулку и со всмъ что въ ней было бросила въ каминъ, въ которомъ горлъ яркій огонь, и мгновенно скрылась за дверью. Минуты чрезъ дв Свенъ услыхалъ стукъ экипажей, отъзжавшихъ на пристань.
Онъ не старался удержать Корнелію, да и не могъ, еслибъ и хотлъ. Силы его оставили, въ голов было такъ пусто, на сердц такъ тяжело, такая тоска!
— Разв ты не могъ унести этого въ могилу? прошепталъ онъ..
Въ камин раздался трескъ; пламя, охватившее сухое дерево шкатулки, ярко озарило комнату. Свтъ прямо падалъ на портретъ, остававшійся еще на стн, тотъ портретъ, который онъ въ первый разъ увидлъ при разсвт дня: то же упорно-мрачное, то же благородно-гордое лицо, съ цлымъ міромъ страсти въ глубоко-скорбныхъ глазахъ. Теперь онъ узналъ, что означала эта глубокая, безнадежная печаль, которая такъ упорно лежала на приподнятыхъ углахъ рта, такъ упорно, такъ мрачно, что хотлось плакать, засматриваясь на нее...
Но Свенъ не могъ плакать, хотя сердце его было переполнено страданіемъ. Еще разъ посмотрлъ онъ на портретъ, изрдка озаряемый свтомъ вспыхивавшаго пламени.
— Это не ея портретъ, прошепталъ онъ: — это образъ сфинкса, древняго сфинкса, и проклятіе, которое она бросила въ меня — это проклятіе, которымъ лроклятъ весь человческій родъ. Проклятіе за вину, за первородный грхъ, съ которымъ жизнь дается въ наказаніе зa грхъ и падаетъ на насъ, какъ возмездіе; но самая тяжелая доля вины падаетъ на тхъ, которые безъ нашей воли намъ даютъ жизнь.
Пламя въ камин погасло. Свенъ собрался съ силами, шатаясь вышелъ изъ комнаты и ушелъ изъ дома.
Съ-тхъ-поръ прошло семь лтъ. Бенно ординарный профессоръ и на дорог къ знаменитости. У него такъ много дла, что, по словамъ его, ему некогда и думать о женитьб. Онъ сталъ немного серіозне, чмъ былъ за семь лтъ, когда между студентами повторялись остроумныя выходки и анекдоты молодого адъюнкт-профессора; однако меланхоликомъ его никто не видалъ. Но и на него грусть иногда находитъ, а именно въ то время, когда ему случается проходить мимо дачи на большой рк, гд теперь постоянно живетъ англійское семейство, переселившееся въ этотъ городокъ. Тогда подъ надвинутою шляпой лобъ его покрывается глубокими морщинами, глаза опускаются и мысли отрываются отъ научной проблемы или опаснаго случая болзни, которыми онъ былъ только что занятъ, и несутся за много миль, къ далекому берегу Балтійскаго моря, въ уединенное помстье, гд живетъ одинокій человкъ.
Одинокій и несчастный человкъ!
Между его сосдями ходили толки на счетъ того, какъ и почему фонъ-Тиссовъ сдлался такимъ, но эти исторіи были очень разнорчивы, и такъ-какъ герой ихъ очень рдко вызжалъ изъ своего замка, и то только по самымъ нужнымъ дламъ, и такъ-какъ вслдствіе того въ нему тоже рдко кто заглядывалъ, и тоже тольво по дламъ, то и кончилось тмъ, что поговорили, поговорили да и перестали добиваться настоящихъ причинъ. Одно только врно: въ его кабинет виситъ портретъ молодой и удивительно красивой женщины, только съ мрачнымъ видомъ, и этого портрета прежде тамъ не было. Одинъ изъ его сосдей, господинъ фон-Адель, воторый, противъ обычаевъ своихъ собратій, очень много путешествовалъ, увряетъ, что эта картина портретъ женщины, которая, семь лтъ назадъ катаясь на парусномъ судн, упала въ море и утонула, что случилось чрезъ нсколько недль посл смерти ея единственнаго сына, который умеръ отъ чахотки въ очень молодыхъ лтахъ. Дочь этой дамы живетъ у родственниковъ въ Англіи; ей четырнадцать лтъ; красоты она необычайной и притомъ считается богатйшей наслдницей, и этотъ господинъ недавно былъ въ Англіи, видлъ ее своими глазами. Онъ утверждаетъ, что былъ врайне пораженъ необыкновеннымъ сходствомъ молоденькой мисъ съ отшельником замка Тиссовъ.
Крестьяне этого помстья часто толкуютъ промежъ себя, что такое могло бы приключиться ихъ барину, что онъ сталъ такой смирный, такой молчаливый и по всему видно, что вернулся посл своихъ путешествій очень несчастнымъ и съ раззбитымъ сердцемъ; но крестьяне врно не имли причины роптать на него, какъ это длали сосди, потому что такого господина, съ такимъ милостивымъ и жалостливымъ сердцемъ, съ такою щедрою рукою для всхъ нуждающихся, не бывало еще по ихъ убжденію на цломъ остров. Только въ одномъ они упрекали его — зачмъ онъ не женится и не дастъ имъ молодого наслдника, который хотя немножко походилъ бы не своего отца; однако они сами говорятъ, что мало на то надежды.
КОНЕЦЪ