Чтение онлайн

Когда до кают-компании осталось совсем немного, До Готт ускорился еще больше и Азанет пришлось буквально бежать. Открыв дверь перед собой, мужчина толкнул цифию внутрь и спешно шагнул следом. Его нетерпение пугало девушку, но могла ли она сказать что-то против ему, своему господину? И все же, вместе с тем, это чувство… тревога, смешанная пополам с предвкушением и какой-то вынужденной неизбежностью, не вызывало у нее отвращение. А скорее даже наоборот… но Азанет не могла себе этого объяснить! Хотя, быть может, просто не хотела.

Дверь еще не успела закрыться за их спинами, когда мужчина подошел к ней сзади и положил руки на бедра, чтобы, притянув к себе ближе, уткнуться носом в затылок своей цифии. От тепла его рук и глубокого дыхания позади, Азанет буквально прошило дрожью, и мурашки побежали по коже, пробуждая желание.

— Мне так нравится твой запах… — Прошептал он, скользя руками по черному шелку вверх. — Тебе не идет красный, ты знаешь?

Азанет лишь приоткрыла рот, не зная стоит ли что-то на то отвечать, а руки До Готта тем временем переместились на талию и сжали ее. Было что-то болезненное в этом жесте, что-то отчаянное. Мужчина уткнулся лбом в ее затылок и просто дышал. Ровно, размеренно…

— Прости меня. Я не хотел так поступать с тобой… не хотел делать тебе больно. — Прошептал командующий, отстраняясь. Мгновение — и он аккуратно развернул Азанет к себе лицом, чтобы заглянуть в яркие голубые глаза и нежно коснуться лица девушки грубой ладонью. — Мне сложно выразить то, что у меня внутри. Я никогда в жизни не думал, что буду испытывать чувство настолько сильное…

Его губы дрогнули, оставив мысли мужчины покрытыми тайной.

Азанет смотрела на него во все глаза — высокий, сильный, с жесткими чертами лица, в которых она не раз видела решительность, граничащую с жестокостью — сейчас перед ней он был растерянным юношей, пытающимся выразить то, что таилось в его душе… и она не верила ни единому слову.

«Это снова игра» — подсказывал ей внутренний голос. Снова попытка завладеть тем, что ему не принадлежит и принадлежать не может — ее душой. Но от чего же тогда в ответ сейчас так сильно колотится ее сердце?

— Ты опять молчишь. — Сказал он, всего за одно мгновение обретя свой привычный грозный вид. — Просто скажи честно, я тебе отвратителен, да? Ведь так? Все эти шрамы… я не смогу себя изменить. Это такая же часть меня, как мой голос или мои руки. Тебе противно, когда я касаюсь тебя?

Его жесткие пальцы больно впивались в кожу под тонким черным шелком, а темные глаза пытливо вглядывались в ее, вожделея ответа, который девушка не в силах была дать даже самой себе.

Шрамы? Это меньшее, что могло ее волновать. Его шрамы были ужасны, но ровно до тех пор, пока руки мужчины не касались ее кожи, рождая миллиарды электрических разрядов… Нет, ни за что она не могла признаться себе в этом, но прекрасно понимала, что даже то, кем он являлся, не было преградой между ними, когда губы До Готта находили ее и их тела сливались, двигаясь в одном ритме. Когда он смотрел на нее так, как сейчас или просто обнимал, не говоря пустых, таких бессмысленных слов.

Сердце девушки сжалось в груди — ни себе, ни ему она не могла рассказать в том, что чувствовала на самом деле. И потому просто промолчала, когда мужчина, так и не дождавшись ответа, отступил, запустив руку в свои густые темные волосы.

— Значит на все мои «да», твой ответ — «нет». Что ж, — ухмыльнулся он. — Наверно это правильно. Что тебе во мне любить?

«Любить? Он сказал любить?» — Азанет засмеялась бы, истерично и горько, если бы не боялась мужчину в одной с ней комнате настолько, что ноги подкашивались от одного его тяжелого взгляда. Но промолчать, услышав такое? Нет, этого она не могла:

— Любить? — Сказала она едко. — Вы вторглись на мою планету, лишили меня всего, а потом и забрали последнее. Я видела, как умирали близкие, как горели друзья, погибая под артобстрелом в том числе и с вашего корабля… и теперь вы спрашиваете меня, испытываю ли я к вам какие-либо чувства? Ох, определенно испытываю! Как вы думаете, какие? — Азанет душили слезы. Это была злость пополам с обидой и болью, которую она причиняла сама себе произнося это.

Командующий остолбенел и словно увидел в ее взгляде то, чего там раньше не было. Будто Азанет была статуей, которая внезапно заговорила… но ведь так и было. За все время, что они были вместе наедине, она едва ли раз произнесла больше слов, чем теперь.

— Значит… — нахмурился До Готт и горько улыбнулся своим мыслям, — значит не я сам, а мое происхождение беспокоит тебя больше всего? И что же, если бы я не был тем, кто я есть… а, впрочем, лучше оставить эти пустые беседы. — Он прикрыл глаза ладонью на миг и рассмеялся. — Я забыл, я просто забыл о том, кто ты. Нам было так… Мне в какой-то момент стало это до такой степени неважно, что я просто потерял горизонт наших отношений. Ты, должно быть, считаешь меня безжалостным убийцей, мучителем детей и женщин? И я тебя не виню! Очевидно же, что мир, в котором я живу, накладывает определенный отпечаток, ведь я военный человек. Мне положено делать то, от чего у обычных людей будет стынуть в жилах кровь.

До Готт сложил руки на груди и оперся спиной на стену позади себя, с интересом разглядывая распалявшуюся от его слов девушку.

— Но ты не задумываешься или просто не видишь правды, Азанет. Вы все, жители этих маленьких покоренных планет, считаете себя правыми, потому что именно мы, имперцы, пришли к вам, в мирное время требовать признания своей власти! Но тебе не сказали или ты просто не потрудилась понять, почему мы это делаем. Мир, после того, как человечество рассеялось по вселенной, перестал быть просто опасным местом. Он стал адом. Такая необузданная свобода — колыбель для человеческих пороков. Если бы ты хоть на минуту задумалась, то поняла бы это и сама. Ведь достаточно лишь посмотреть вокруг! Планеты, населенные рабами, принадлежащие единым правителям, творящим беззаконие и уничтожающим собственный народ. Огромные преступные синдикаты, только прикрывающиеся государственными флагами и законами — вот действительность нашего мира! Беззаконие, жадность и переходящая все мыслимые и немыслимые границы жестокость — вот суть существования за пределами Империи. Только в порядке есть гармония, только из жесткой системы ценностей и твердой вертикали власти может выйти что-то действительно прекрасное. Гражданское общество, в котором быть гражданином, значит иметь права, которые никто не попрет. Знать, что твоя жизнь и жизнь твоих детей будет в безопасности, а если кто-то посмеет посягнуться на нее или твои свободы — его ждет неминуемый и жесткий ответ из всех возможных орудий. Вот в чем суть идеального мира, Азанет. Пойми, Империя не нападает, вероломно сминая силы сопротивления. По восшествию на трон, Император издал «указ о намерениях», в котором огласил, что грядет новый мировой порядок, в котором не будет места несправедливости. Он предложил всем сложить оружие и присоединиться к строительству нового мира и особо указал, что лишь несогласных ждет его жесткий ответ. Установление порядка во всеобщем хаосе — согласись, это тяжелая ноша и взвалить ее на себя одному человеку, значит принять последствия и действовать решительно. И я целиком и полностью в том на стороне своего повелителя. Мы строим новый мир, который не может ютиться в одной галактике или части вселенной — он должен охватить все, иначе так никогда и не будет создан, потому что нет и не будет мира там, где нет единства.

— И что же, это ты говоришь себе после того, как твои люди устраивают геноцид в рамках целых планет? — буквально выплюнула ему в лицо Азанет.

Мужчина долго смотрел на нее, словно борясь с собой. На его лице не дрогнул и мускул, но по одному напряжению, что зарядило комнату до состояния грозовой тучи, было понятно, что внутри у командующего развернулось целое невербальное сражение.

— Что ж. Я бы мог еще многое тебе сказать, но До Аннар прав, из палки не сделать меча, даже если очень постараться. А мне вовсе не нужна рядом Агия, сегодня я понял это совершенно точно. Тогда сделаем так, как договаривались? — До Готт посмотрел на нее серьезно и внезапно отвернулся, поправляя форму, расправляя мнимые складки на куртке. — Я постараюсь тревожить тебя, как можно меньше. После Амодии будет несколько остановок в космопортах, сойдешь там, где сочтешь нужным. — Сказал он, не оборачиваясь и вышел вон.

Ощущение совершенной безысходности и одиночества вдруг захлестнуло Азанет ледяной хваткой. Всего мгновение назад, этот властный мужчина, с тяжелым взглядом и сталью в голосе, сказал, что даст ей свободу и больше не будет мучить… Но от чего же именно с его уходом с такой болью сжалось ее сердце и тело свело судорогой так, что девушка без сил упала на пол — разрыдалась, обхватив себя за плечи?

Шаг и еще — Титус До Готт шел по коридорам к командному пункту почти не дыша. Он гнал от себя мысли о случившемся, но сердце, до боли сжавшееся в груди, не позволяло отвлечься. Оно колотилось о ребра выстукивая фразу, которую вновь и вновь воспроизводил его внутренний голос: «Что же я наделал?»