Чтение онлайн

От такой работы дизелей враздрай корпус лодки затрясся так, что, казалось, развалится на части. Такая тряска могла повлиять и на выход торпед из аппаратов. Но раздумывать было некогда. Лодка начала медленно циркулировать влево. Дизели грохотали вовсю. Транспорт продолжал идти прежним курсом. Вскоре его форштевень показался на нити прицела... [238]

— Залп!

Обе торпеды попали в щель.

Транспорт от взрыва переломился надвое. Через две-три минуты на поверхности воды остались только спасательные плотики с командой. С юга: быстро приближались три катера. Они шли по направлению к огням плотиков транспорта. Не дожидаясь, пока катера заметят нас, полным ходом пошли курсом к выбранному мною месту покладки лодки на грунт для перезарядки торпедных аппаратов.

Этот боевой успех несколько улучшил настроение всего экипажа после неудачи с атакой крейсера «Нюрнберг».

До рассвета закончили зарядку аккумуляторных батарей и легли на грунт. Работа предстояла нелегкая. Надо было перенести торпеды со стеллажей в отсеке лодки на центральные направляющие, проверить их зарядку и задвинуть в аппараты. На помощь торпедистам, как и всегда, пришли друзья из других боевых частей — мотористы, электрики, трюмные. Как и прежде, на торпедах писали слова возмездия. А на одной торпеде моторист, лезгин Абдул Садыхов, написал: «Адольфу от Абдула».

У командира минно-торпедной боевой части лейтенанта Якова Ошеровича, впервые после окончания училища участвовавшего в походе на подводной лодке, было праздничное настроение.

Сразу после залпа по транспорту Ошерович попросил разрешения выйти на мостик, но не успел к моменту взрыва торпед, и все же он законно чувствовал себя именинником. Оружие, приготовленное его боевой частью, сработало безотказно. Но надо отдать должное и группе мотористов Грачева — Шеханину, Бакулину, Шестакову, Садыхову. Они выжали из дизелей все возможное и даже невозможное, чтобы догнать транспорт и развернуть лодку для боевого залпа. Их действия решили исход атаки.

Через два дня еще одна ночная атака увенчалась успехом. Торпедой с «дарственной» надписью Садыхова был потоплен фашистский тральщик.[239]

В то время мы не знали названий и водоизмещения судов, потопленных торпедами и подорвавшихся на заминированном нами фарватере. После войны стало известно, что от торпед погибли бывший датский транспорт «Хельма Лоу» и тральщик. На минах, выставленных в этом походе, подорвались и затонули буксир «Пионер-5» и транспорт «Шванеск», подорвалось и получило большие повреждения пассажирское судно «Берлин».

18 октября мы вернулись в Хельсинки. Почти одновременно с нами возвратились с моря подводные лодки Щ-310 под командованием капитана 3 ранга С.Н. Богорада и Щ-407 под командованием капитан-лейтенанта П.И. Бочарова. Они действовали вдоль побережья от Ирбенского пролива до Мемеля и потопили семь фашистских транспортов.

Лодки ошвартовались у причала торгового порта неподалеку одна от другой. Каждую лодку посетил член Военного совета КБФ контр-адмирал Смирнов. Он поздравил экипажи с благополучным возвращением и боевыми успехами. Затем Н. К. Смирнов и командиры лодок собрались на «Лембите». Мы доложили члену Военного совета о своих нуждах, о том, что нужно сделать, чтобы быстрее подготовить лодки к новому выходу в море. Надо было получить боезапас. Также мы считали, что, поскольку Финский залив форсировать не приходится, можно снять устройство против антенных мин: оно ухудшало маневренные качества лодки.

Н. К. Смирнов сказал, что ремонт можно производить и на заводах Финляндии, боезапас доставят в Хельсинки, но снимать противоминное спецустройство лучше дома, и дал «добро» для следования в Кронштадт.

Лоцманы помогли нам пройти шхерными фарватерами на восток. На выходе из шхер встретили эскорт, в составе которого были плавбаза «Иртыш» и несколько лодок. Тральщики, освободившись от своих подопечных, приняли нас для проводки в Кронштадт. [240]

Целый месяц мы пробыли дома. В спокойной обстановке отпраздновали 27-ю годовщину Великого Октября. Личный состав, хотя и был загружен работой, хорошо отдохнул.

В один из ноябрьских вечеров в дверь моей каюты постучали и попросили разрешения войти. Дверь отворилась, и на пороге появился молодой лейтенант — комсомольский работник нашего политотдела Андрей Можеренко. Я с ним однажды встречался на комсомольском собрании, которое проводил секретарь комсомольской организации лодки Алексей Масленников. Теперь познакомились ближе. Оказалось, что лейтенант был уже обстрелянным. В 1938 году по комсомольскому набору его призвали на флот. Он служил на Тихоокеанском флоте торпедистом подводной лодки типа «Малютка». А воевать ему довелось комсоргом батальона морской пехоты Волжской военной флотилии. Затем — на канонерской лодке заместителем командира по политчасти и в отряде катерных, тральщиков на Волге, под Сталинградом.

Потом Можеренко, как коренного подводника, откомандировали в бригаду подводных лодок на Балтику. Он доложил, что по приказу командования бригады ему необходимо идти в боевой поход на подводной лодке, к чему он давно стремился для приобретения опыта работы в боевой обстановке в море и вместе с тем для помощи мне в партийно-комсомольской работе. В то время на лодке было четырнадцать комсомольцев, шестеро из них шли в море впервые. Приход на лодку опытного комсомольского работника оказался очень кстати. С меня и секретаря партийной организации П. Н. Ченского снималась большая нагрузка. Забегая вперед, скажу, что за время похода я не мог уследить, когда лейтенант Можеренко спал. Вахты сменялись, а он постоянно находился с людьми. Он рассказывал о боях на Волге. Комсомольцы под его руководством выпустили несколько «боевых листков» и стенгазету. Рассказы Можеренко и «боевые листки» поддерживали необходимый настрой в экипаже лодки на протяжении всего [241]похода. Думаю, что и Андрей Николаевич получил много полезного для дальнейшей работы с людьми.

Поход лодки в тяжелых зимних условиях завершился большим боевым успехом. Но об этом речь ниже. По возвращении из похода я с удовольствием доложил начальнику политотдела С. С. Жамкочьяну о работе его помощника по комсомолу и ходатайствовал о представлении его к правительственной награде. Вскоре А. Н. Можеренко был награжден орденом Отечественной войны I степени.

В отличном боевом настроении мы 27 ноября вышли из Кронштадта. Снова поход по финским шхерам, знакомый рейд Утэ.

Под напором Советской Армии гитлеровские войска откатывались все дальше и дальше на запад. Фашистские части интенсивно эвакуировались из Прибалтики морским путем. В нашу задачу входило, чтобы эти беглецы и отправляемое на судах добро, награбленное в Советской стране, не достигли портов Германии, а подкрепления для отступавших войск, подбрасываемые морским путем, не попали по назначению.

Опасаясь наших подводных лодок, конвои фашистских судов двигались вдоль берега по мелководью.

В боевом приказе подводной лодке «Лембит» предписывалось разведать пути движения судов противника в районе Мемель — мыс Брюстерорт, заминировать их, а затем уничтожать суда торпедами.

Придя в заданный район, вскоре обнаружили высокие черные и красные буи, которыми был обставлен фарватер, проходивший в полутора милях от берега. Глубины на нем оказались едва доступными для плавания на перископной глубине и предельно малыми для постановки мин из подводного положения лодки.

3 декабря заметили, как в сторону Брюстерорта прошел тральщик. Вошли на фарватер, и вот от буя к бую, от черного к красному, от красного к черному, зигзагом через определенный интервал поставили четыре мины, через значительный промежуток еще [242] четыре... Всего выставили 20 мин и заминировали фарватер на большом протяжении. Штурман Митрофанов точно нанес на карту места постановки мин. Всплывших мин не было, — значит, они находились на заданной глубине.

Через сутки, маневрируя мористее нашего минного заграждения, услышали шумы винтов и затем взрыв, второй, третий... И все стихло. Мины были поставлен не зря!