Чтение онлайн

Ночью мы несли дозорную службу в крейсерском положении лодки, а днем ходили галсами на перископной глубине, периодически осматривая горизонт. Акустическую вахту несли непрерывно. В поле нашего зрения попадались лишь небольшие суда, занимавшиеся ловлей рыбы, и советские дозорные катера. Погода стояла хорошая, плавание проходило спокойно. Но один день сильно потрепал нам нервы и крепко врезался в память.

Мы шли на перископной глубине в нескольких милях от острова. Вдруг по правому борту услышали [270] шуршание, подобное скольжению минрепа, и вслед сильный удар по корпусу лодки.

— Стоп правый мотор! Руль пять градусов право!

Последовало еще два удара, и все стихло. Решили, что подцепили какую-то шальную мину. Как только легли на прежний курс, удары повторились. Описали полную циркуляцию влево. На циркуляции удары прекращались, но на прямом курсе были прежней силы. Объявили боевую готовность. Неужели мы буксируем мину и она при очередном ударе о корпус лодки рванет? Решили всплыть. Людей расставили по отсекам у входных и спасательных люков и у аварийного инструмента. Застопорили ход. День был ясный, и море спокойное. Стали давать воздух малыми порциями в среднюю цистерну, чтобы всплывать возможно медленнее, спокойнее и на ровном киле. Как только вода скатилась с рубки, я отдраил люк и вышел на мостик. От форштевня до половины правого борта корпус лодки опутывала тонкая, но крепкая рыболовная сеть, а большой деревянный ромбообразный буй, окрашенный белыми и красными полосами, мирно плыл рядом с бортом. Его длинный трос зацепился за носовой руль. Все стало ясно. Когда лодка начинала поворот, буй либо отходил от корпуса, либо прижимался к нему, а на прямом курсе, волочась на буксире, временами ударял по корпусу.

Вслед за мной на мостик вышел штурман Митрофанов. Он быстро спустился на палубу и втащил буй на були. Ему на помощь подоспели рулевые Корешков и Белоглазов. Буй отцепили от сети и перенесли в рубку. Кусок сети с пробковым поплавком я отрезал на память, и он до сих пор хранится у меня.

В сеть запуталось несколько рыбин. Улов был небольшой, но во время ужина мы поели свежей жареной рыбы.

Вскоре нас отозвали в базу. Я хотел показать виновника нервотрепки товарищам, но буй таинственно исчез. Оказалось, что ночью, когда шли в базу, под шум работающих дизелей буй хотели расколоть на части, но он был очень крепким и его, порядочно исковеркав, [271] выбросили в море. Кто был участником этого дела — я так и не дознался. Говорили, что этот буй следовало сжечь на медленном огне, чтобы он почувствовал ту боль, которую он причинил нервам подводников.

Этот поход проходил формально в мирное время, то есть после 9 мая 1945 года. Однако фактическое несение службы было таким же, как и в военное время. Минная опасность сохранялась полностью, так как места минных постановок противника в районе дозора нам не были известны и не исключалась встреча с вооруженными беглецами. Службу несли скрытно, всплывали на поверхность на ограниченное время только для подзарядки аккумуляторных батарей и чтобы провентилировать отсеки лодки. Из записей в навигационном журнале видно, что за двадцать пять суток похода более семнадцати суток дозор несли в подводном положении.

8 июля мы возвратились в Турку.

Вскоре мне сообщили, что лодка включена в состав группы кораблей для участия в праздничном параде. Мы принялись наводить чистоту и готовить парадную форму.

В воскресенье 22 июля 1945 года, в день праздника Военно-Морского Флота, на Таллинском рейде состоялся парад военных кораблей. В почетном строю находилась и украшенная флагами расцвечивания Краснознаменная подводная лодка «Лембит». «Морскому охотнику» под командованием Героя Советского Союза капитан-лейтенанта Обухова выпала почетная миссия. Утром, когда он стоял у причала в Купеческой гавани, на борт прибыли для приветствия военных моряков Председатель Президиума Верховного Совета ЭССР Варес, секретарь ЦК КП(б) Эстонии Каротамм, начальник Политуправления КБФ генерал-майор Торик, Председатель Совета Народных Комиссаров ЭССР Веймер, представители командования Советской Армии, ряд ответственных партийных и советских работников и делегация от трудящихся Эстонской республики. [272]

Катер с гостями и принимавшим парад вице-адмиралом И. Д. Кулешовым обошел все стоявшие на рейде корабли. Моряки, выстроившиеся на верхних палубах кораблей, отвечали на поздравление с праздником громким троекратным «ура».

Отсюда, из Таллинской гавани, 12 августа 1941 года лодка «Лембит» уходила в свой первый боевой поход. 27 августа под обстрелом врага мы уходили с рейда на восток. Мы не сомневались, что вернемся сюда победителями. Так и свершилось.

Праздник моряков в столице Эстонской ССР прошел при ликовании всего народа, шумно и весело.

После парада перешли в порт своего постоянного базирования. Я очень удивился, когда в конце октября в военную гавань Либавы вошел крейсер «Нюрнберг» и ошвартовался. На его борту находился бывший начальник штаба КБФ вице-адмирал Ю.Ф. Ралль. Я попросил его устроить встречу с командиром крейсера для выяснения некоторых вопросов военного времени. Юрий Федорович, узнав о причине, побудившей меня обратиться с такой просьбой, сказал:

— Хорошо. Приходите через два часа.

Точно через два часа адмирал представил нас друг другу. Командиру крейсера на вид можно было дать лет сорок — сорок пять, вся его подтянутая фигура говорила о том, что это кадровый офицер «великого рейха». Выражение его лица было спокойным, но несколько удивленным. Сели в кресла за маленьким круглым столиком. Адмирал Ралль свободно владел немецким. Другого такого переводчика, к тому же большого флотского специалиста, даже при желании нельзя было найти. Я стал задавать вопросы командиру.

— Скажите, пожалуйста, был ли крейсер в море десятого — тринадцатого октября сорок четвертого года [273] в Померанской бухте и к востоку от острова Борнхольм?

— Да, был, мы производили маневры, и у нас должна была произойти встреча с другими кораблями.

— Во время похода не был ли замечен перископ подводной лодки?

— Один раз сигнальщики докладывали об обнаружении перископа, но мы этому не придали значения, так как наши лодки были предупреждены и в то время в этот район не допускались. Появление неприятельской лодки в этих местах считалось невероятным. Сочли, что сигнальщику померещилось.

Адмирал сказал командиру, что я дважды выходил в атаку по крейсеру и ему просто повезло, что торпеды не были выпущены. На лице командира крейсера появилась улыбка и выражение явного недоверия.

— Скажите, пожалуйста, — спросил он, — каков был ордер наших кораблей?

Я точно рассказал о построения эскорта, каким видел его в перископ.

— Да, правильно! — подтвердил командир. Он заметно оживился, было видно, что мой ответ был неожиданным.

Я задал еще вопрос:

— Известно ли командиру о подрыве судов на коммуникации Кольберг — банка Штольпе осенью сорок четвертого года и в западной части фарватера косы Хелла в районе маяка Риксхефт в конце марта и в апреле сорок пятого года?

— Насколько мне известно, на линии Кольберг — банка Штольпе подорвались транспорт и военный корабль. У Риксхефта в упомянутое вами время подорвался большой транспорт с пассажирами и другие суда. В этих районах обнаружили мины. На несколько дней, пока производили траление, фарватеры были закрыты.

Это сообщение немецкого командира было очень кстати, так как оно подтверждало, что наш ратный труд не пропал даром. Немец предложил пройти в штурманскую рубку и посмотреть карты. На картах на [274] местах наших минных постановок были нанесены большие квадраты с надписью: «Мины» — и показаны места гибели нескольких судов. Я поблагодарил Юрия Федоровича и командира крейсера за встречу и важную информацию.