Чтение онлайн

Первое воскресенье октября выпало в том году очень рано, числа то ли первого, то ли второго, а так как День учителя праздновали в пятницу, накануне, праздник пришёлся на самый конец сентября.

Уже с утра день мало походил на обычный. Дети шли с цветами, пакетами, на уроках вертелись, шушукались, приодевшиеся дамы-педагогини ходили взволнованно-важные и, принимая поздравления, всякий раз удивлённо округляли глаза: «Ах! Что вы! Ну не стоит, право слово, какая чепуха! Да я и забыла совсем!» В школу проскакивали нагруженные сумками члены родительских комитетов и, тихонько постучав в дверь класса, совали вышедшим в коридор, отнекивающимся учителям пакеты, пакетики и коробки.

В кабинет директора, Тамары Витальевны, народ шёл солидный, не с дохлыми тремя гвоздиками, а, как минимум, с розами или белыми лилиями. В больших пакетах мелькали парадно-несъедобные наборы конфет, ещё какие-то коробки-коробочки. Поздравления шли по известному сценарию. После высоких слов о нелёгком труде педагога, традиционных пожеланий, чмоканий в щёчку с мамами-бабушками, дружеских пожатий рук с папами-дедушками, следовало подношение даров, снова чмоканье-пожимание рук, только теперь уже прощальное, судорожные, не сходящие с лица улыбки, сильно смахивающие на оскал.

К Анне Абрамовне, в её маленький кабинетик на втором этаже, тоже шёл народ. Не так помпезно, без огромных коробок и букетов, но шёл. Тут всё происходило скромнее, незаметнее, можно сказать, интимнее. Конечно, радостные зубастые улыбки, конечно, высокие слова, но коротко, без особого пафоса, потом короткий деловой разговор и быстрое прощание.

Олег, несмотря на праздник, с утра был в раздражённом состоянии духа. Уроки срывались. Пришедшие группы долго и шумно усаживались, потом начинались поздравления, вручение цветов и открыток, потом долго успокаивались. Работа не шла, дети никак не могли сосредоточиться. Конечно, можно «спустить собак»: вкатить пару двоек или только пригрозить это сделать. Можно, но только не в этот день, иначе всё будет истолковано таким образом: «Плохо поздравили, остался недоволен, совсем озверел». Олег, мысленно чертыхаясь, выходил в коридор, мило улыбался, принимал подарки и зверел всё больше. Тащили всё, что Бог на душу положит. Открытки и цветы — это понятно, но на кой чёрт ему два органайзера, отвёртка с набором магнитных насадок, несколько коробок конфет (он их терпеть не может), две бутылки поддельного конька (отрава!), набор мужского парфюма для бритья (это ещё куда ни шло) и две пивные кружки толстого стекла в подарочной упаковке?! Что он с этим барахлом делать будет?

На переменке к нему заскочила Людмила Антоновна, преподаватель технологии, попутно занимающаяся всякими общественными делами, и протарахтела: «Не забудьте, Олег Дмитриевич, после шестого урока все собираемся в актовом зале, а потом у нас, в кабинете домоводства».

Пятым уроком у него было окошко, и он по привычке вышел побродить по коридорам. Дверь в кабинет химии была приоткрыта, шуршание и позвякивание говорило, что Инна Егоровна на месте.

Было ей около шестидесяти. Высокая, крупнокостная, с лёгкой проседью в тёмных волосах, в школе она держалась особняком, ни с кем не конфликтуя, но и не сближаясь. Как правило, у неё находились дела в кабинете, она задерживалась после занятий и часто ей помогали дети. Всегда у неё была группка учеников разных классов, готовых после уроков часами возиться с какими-то скляночками, химикатами, сооружать немыслимые приборы.

Прошлой весною Олег как-то засиделся у себя и вдруг услыхал дружный детский вопль, исходящий из химического кабинета. Подойдя к двери, он увидал, как парнишка из десятого класса яростно запустил руки в тазик с мутной водой, покрытой хлопьями грязно-жёлтой пены. Несколько других мальчишек и девчонок стояли вокруг и смотрели на происходящее с нескрываемым восхищением. «Мы мыло сварили, пробуем»! — ответила с незаметной улыбкой на немой вопрос Олега стоящая чуть поодаль Инна Егоровна.

— У вас что, тоже окошко? — Олег зашёл в кабинет и, остановившись у двери, наблюдал, как хозяйка возится с пробирками и колбочками.

— Вообще-то нет. — Инна Егоровна встряхнула мокрые кисти рук и взяла полотенце. — Просто, девятые классы какой-то концерт готовят, вот и отпросились на репетицию.

— Они что, всем составом выступать будут?

— Да ну, скажете тоже. Нет, конечно, человек десять, от силы двенадцать, а остальные всё равно работать не будут. Сегодня день пропащий. Вас уже поздравили?

— Поздравили! Не знаю, что и делать. Когда от класса поздравления, открытка, там, цветочки, это ладно. Но когда ученик или родитель от себя лично… Не знаю, словно взятку дают. А дарят что! Почему, если мужчина, нужно обязательно спиртное тащить. Суют бутылку, будто сантехнику на опохмелку: «На, упейся!» Да и остальное… Отказываться начинаешь, думают, что просто ломаешься. Лучше бы книгу подарили, и то приятнее. Всё-таки память… А пивные кружки? Что, глядя на них, вспомнишь, головную боль?

— А вам кружки подарили?

— Да, натащили всякого барахла. Хоть сейчас выбрасывай. И отказаться нельзя, обижаются.

— Надо было заранее договариваться.

— Как это?

— «Как, как»! Они что, вас не спрашивали, что вы любите, что вам нравится?

— Спрашивали, кажется.

— Ну а вы что сказали?

— Отшутился, помню, сказал «Мерседесы» нравятся.

— Вот и получили.

— Что же мне нужно было подарок себе заказывать?

— Нужно ли, нет ли, этого я не знаю, вам решать, я вам просто объясняю, как другие делают, чтобы ненужное барахло не получать. Хотя, конечно, что-то стоящее только свой класс подарить может, чужие так, по мелочи.

— Что-то стоящее, это что?

— Ну украшение золотое, телевизор там, видак, центр музыкальный…

— Что-то я не видел, чтобы такие коробки приносили.

— Вы, ей-богу, словно маленький, принести и домой можно, да и не обязательно саму вещь дарить, можно просто деньги на её покупку, в конвертике. Это только не очень умные родители в школу сегодня с большими букетами и огромными коробками конфет тащатся, умные идут с одной розочкой и конвертиком, вот им и любовь и уважение.

— Инна Егоровна, вы это серьёзно?!

— Ох, Олег Дмитриевич, Олег Дмитриевич, какой вы ещё, в сущности, мальчик, простите меня, старуху. Второй год в школе нашей работаете, а так ничего и не поняли.

— Что же понять нужно было?

— Что понять? Как родителей трясти, как ещё одну зарплату себе сделать.

— Ну, на подарках-то… праздники же не каждый день.

— Подарки, это так, это дополнительно. Вы, я вижу, юноша честный, открытый. У нас ведь как думают, сидим мы в своих кабинетах, каждый вроде сам по себе, а, значит, никто не знает, что я в этом кабинете делаю. Глупости! В школе скрыть ничего нельзя. Всё дети расскажут. Они ведь такие непосредственные, прибегут, взволнованные: «Ой, Инна Егоровна, а что сейчас было! Ой, а на русском..! Ой, а биологичка..!» Я их одёргиваю, останавливаю, да разве их удержишь?! Вот и получается, что я из класса не выхожу, а всё знаю. И то, что вы за дополнительные занятия денег не берёте, и то, что «Мерседес» к празднику хотели…

— Как! Они это что, всерьёз восприняли?!

— Нет, конечно, но хихикали долго.

— Скажите, Инна Егоровна, это что, во всех школах так или только в нашей?

— Как — так?

— Ну с подарками этими, с конвертиками. Это же унизительно, в конце концов. Знаете, как в фильмах о дореволюционных временах, когда барин слуге на праздник полтину жалует. Так и нам, учителям, словно гардеробщикам за поданное пальто.

— Хм, вы прямо как скажете… Хотя, конечно, вы в чём-то правы, унизительно. Лет сто назад никому и в голову бы не пришло учителю пивные кружки или конвертик нести, тот бы не просто не принял, а в лицо бы швырнул, за оскорбление посчитал. Только ведь, чтобы это понять, нужно достоинством обладать, представление о чести определённые иметь. А у нас… Я не о коллегах наших, я вообще. В России, начиная с семнадцатого года, всех, кто этими качествами обладал, истребили либо физически, либо экономически. Сначала всех дворян перебили, а для тех честь выше жизни была! Не хочу сказать, что это было что-то врождённое, наследственное, нет, это, конечно, система воспитания. Людей непорядочных, бесчестных, либо на дуэлях уничтожали, либо из общества изгоняли. Вот дворян под корень и…

Потом, при Сталине, репрессировали, но порядочных больше, они ведь уязвимее, открытее, ловчить не приучены. Нет в них, знаете, мимикрии этой, готовности подделываться подо что угодно, лишь бы выжить. Вот их, в первую очередь, под нож и пустили. При Брежневе вроде лучше стало, если бы не враньё это бесконечное. А перестройка началась, тут вообще… Обогащайтесь! А как обогатиться можно в стране, где всё общественное? Только если станешь исповедовать десять заповедей наоборот. «Укради, иначе другой украдет, а ты голодным останешься. Пожелай имущество ближнего своего, отними его, коли возможность представится. Соблазняй, прелюбодействуй, это так здорово! Обворуй родителей своих, ну не самих родителей, а всё их поколение, отбери накопленное. Не люби их, не почитай, определи такую пенсию, чтобы только-только с голоду не подохли, а и подохнут — невелика беда. Богатей, а если кто тебе в этом мешает, убей его. Давай взятки, бери взятки, на этом всё держится». Вот она, современная мораль, а вы — о порядочности… У нас всё общество больно, а учителя, что учителя, они тоже люди, да и работают в школе в основном женщины. Зарплата у учителя какая? Вот именно, не мне вам рассказывать. Только бы выжить, детей прокормить. А ведь ещё одется-обуться нужно, детям образование дать. Подрабатывать? Не все это могут — кто не умеет, на кого спроса нет… А вы говорите, «унизительно». Они ведь теперь хвастаться друг перед дружкой станут, кого больше и лучше одарили.