Чтение онлайн

— Только попробуйте! — возмущается мама. Она остается со мной дольше всех, но в конце концов уезжает тоже.

Оставшись одна, зачем-то проверяю «обеззвученный» телефон — а мне как раз звонят. Так значит, звонки в дверь — это еще не все. Он не просто хотел попасть ко мне на день рожденья...

Вижу, что Рик звонил мне весь этот день на сотку, продолжает звонить и сейчас. Черт его знает, зачемт.

Черт его знает, зачем звонит и на следующий день, за ними — еще... Явно не для того, чтобы обложить матом, мол, «назавтра» приперся забрать меня, а меня, козу, уже забрали. А ведь надоедливым может быть, оказывается... Решаю специально не блокировать его номер — пусть сам поймет и пусть отстанет сам.

Когда мне, наконец, приходит на телефон:

ты это серьезно

— вопрос его оставляю без ответа.

***

Серьезно или нет, но теперь, когда не отвлекаюсь на ежедневные разговоры с ним, мне легче сосредоточиться. В эти дни, когда по мере своих возможностей делаю дома уборку, я вновь много о чем думаю.

Во-первых: мы с ним — стреляные воробьи. Мы хорошо знаем друг друга и друг друга ни в чем не упрекаем. Возможно, это — своеобразное признание за другим его силы и его прав, а может, просто натура дурацкая. Волчья натура. Не клеится к ней любовь. Он волк, я волчица. Может, это он меня научил, а может, я еще до него такой стала. А когда он захотел нормальным стать, не догнала — ведь я же только что превратилась, а мне предлагалось — снова. Не совпало это с моими стремлениями, вернее, я не совпала. А он? Как из волков-любителей волчиц превращаются в нормальных? Таких, которые нормальных любят? Очевидно, ему как раз для этого и понадобилась такая, как я... Такая — посередине... Как переход такой. Что ж, думаю снова, на здоровье, Нина. Пользуйся.

Во-вторых, Нина влюбила его в себя через привычку. Через спокойный, нормальный быт и через запланированные, укрепленные отношения. В них не было бурь, которые были у нас с ним. Она внушила ему то сформировавшееся чувство к себе будто не совсем по его воле. Но это чувство проросло в нем и теперь с ним ничего не поделаешь. Ей, Нине, он достался таким, именно таким, о каком она говорила. Вернее, ей достались те его стороны, какие она в нем увидела. У него «разный» характер, подмечаю в который раз. Или не в характере дело, а это он показал ей ровно столько, сколько захотел показать. «Обыкновенный». Что-то я ничего обыкновенного с ним не видела, или, может быть, когда он мне это обыкновенное показывал, как раз отворачивалась, в сторону смотрела. А ей он не показал всего остального... По-моему, так и не показал. Даже то палево в карточном домике — не в счет. Узнай она его, такого, может, дала бы деру. А может, еще сильней запала бы, как... я?.. Кто ее знает... Да Бог с ней, не о ней сейчас речь.

В-третьих, он... тоже странный какой-то. «Хитровыебанный», как сказал бы сам...

Жили вместе — он недоволен был, чего-то ему не хватало. Разбежались — его бомбануло... прорвало... Поэтому мне кажется: стоит мне прибежать или приползти «невестой», как в том моем придурочном сне — что он сделает?.. Скорее всего, «отправит». Честно — так я и думаю. Почему?.. Ведь это очевидно. Он сам ответил на этот вопрос. У него есть уже невеста. И она хорошая. И он ее, кажется, любит. А я не для этого вообще и при чем тут я. Это все его стайное чувство к ней, вожака стаи, волка, который соплеменников своих не бросает. Необратимым образом Нина прочно укоренилась в этой стае и занимает в ней фактически первое место. Место его подруги, подруги вожака стаи.

Но я ведь сильная. Почему бы не задаться целью разорвать такую связь? Что удалось Нине, удастся мне гораздо быстрей. Но какая-то гордость, а может, глупость держит, требует не делать этого, побуждает наврать ему насчет дня выписки, не брать телефон, не отвечать на сообщения, не допускать новых встреч и говорит мне теперь: «Хочет вылезти из Нины — пусть сам, а ты не убивайся».

***

— Ма-а-ма-а-а!

— Че ревешь!

Прихрамывая, подхожу в подъезде к плачущей девчурке и ее старшему брату лет пяти.

— Мы пати-ались! — рыдает девочка, а пацан недвольно тыкает ее в спину:

— Ниче не потерялись... Я просто этажом ошибся...

Должно быть, они с родителями заехали недавно, пока я валялась в больнице.

Мне удается узнать у мальчика их фамилию, затем я сверяюсь с наклейками на домофоне и вычисляю, на каком этаже они живут.

Передаю их ошарашенной молодой мамаше, которой явно неприятно, что ее детей приводят домой чужие.

— А я тебя знаю, — неожиданно выдает мне пацан. — У тебя нету гирлянд. Рождественских. На окнах. Ты никогда не вешаешь. На Пасху тоже — ни яичек, ни зайчиков.

— Мы... жили тут же... в другом корпусе... недавно переехали сюда, — смущенно и немного неприязненно признается молодая женщина — наверно, это она обращала внимание своих детей на сей плачевный факт.

Улыбаюсь и киваю головой в знак подтверждения.

Помню, еще давно, когда мы с мамой возвращались домой, это было нашим любимым занятием — смотреть, как у кого украшено и не лучше ли, чем у нас. А у нас с мамой каждый год была одна и та же гирлянда — большие, крупные звезды. Ни у кого нигде таких не видела. Много лет мы вешали звезды на кухонное окно, пока они не перегорели.

На заднем фоне раздается плач младенца.

— Спасибо, — торопливо говорит женщина и спешит захлопнуть дверь у меня перед носом.

— У тебя в нозке «ауа»? — замечает в закрывающуюся дверь девочка.

— Ничего, заживет, — говорю закрытой двери я.

***

Нога заживает медленно и мучительно.

Учусь обходиться без обезболивающего. Учусь ходить и потихоньку выходить на работу.

Сейчас «zwischen den Jahren», но работы в предпраздничную пору хоть отбавляй, и я решила не ждать до «после Нового Года». Пока вышла на несколько часов в день.

На объекты высылаю Ханну, гораздо сильнее влюбленную во Франка, чем в его проекты — кажется, они изрядно ее достали. Франк — да-да, поселил ее в квартирке подле себя, в Шпандау. Что касается Ханны, то она мечтает развести его с женой и семьей, даром что они о ней в курсе. Посвящает меня в сии мечтания во время обеденных перерывов в суши-баре. Уж и не знаю, что он посулил ей, что бы их обосновывало. Хожу с ней, а сама скулю: когда там Рози вернется из своего круиза?..

Если находятся «выездные» задания такого уровня, для какого Ханне «рановато», через Мартина объявляю в нашем отделе «тендер» под заголовком: «Кто может..?»

В конторе, где и в былое время не располагала собственным кабинетом, подолгу не выдерживаю: достают сочувственные — не злорадствующие и ладно — взгляды. Кажись, потускнела и подурнела в глазах Йонаса, который совсем больше не клеится — о старых происках вроде забыл, а, может, нашел кого, остепенился. Или правильно я когда-то заметила — к «больным» он не клеится в принципе. Это, конечно, радует.

***

По-моему, все мы неплохо справляемся с моей работой, но замену меня Ханной очень скоро замечают на ЭфЭм. Замечает кто надо. Вернее, кто не надо.

И вот, поутихшие было после моего дня рожденья, звонки в эту предновогоднюю пору начинают «звенеть» с новой силой.

Ага, значит, я бессовестно врала насчет своего выздоровления. Значит, приуменьшала степень тяжести травмы, скрывала, что дела у меня из рук вон плохо — так он, наверно, думает, когда сегодня, сейчас после очередной безуспешной попытки дозвона кидает сообщение:

ну как тебе там выздоравливается

Я как раз дома и на сообщение не отвечаю.

Когда еще в больнице он сказал, что любит ее, я поняла, что будет больно, жестко и мучительно. И разумеется, как обычно в моей жизни, сказала себе, как отрезала: «Я справлюсь».