Чтение онлайн

Я смеюсь, но моё сердце увеличивается вдвое.

— Я серьезно.

— Я тоже. Это осознанный выбор. К тому же, здесь половина народа трахается друг с другом. — Его ладонь согревает мою остывающую щеку. — Перевози вещи сюда.

— Что?

— Оставайся в этом номере. Со мной.

— Я... мой всего двумя этажами ниже.

— Слишком далеко.

— Почему?

— Скарлетт. — Он притягивает меня к себе. Целует медленно, затяжно, будто понятие «насытиться этим» — или мной — не переводится на его язык. — Ты сама знаешь почему.

— Я... правда не знаю. — Мои щеки пылают, как всегда, когда я пытаюсь лгать. Но я не лгу. Я не понимаю, и это правда.

Он кивает. Терпеливо. Добро. Серьезно.

— Ладно. У нас тут серьезные соревнования. Я не буду просить тебя вести этот разговор прямо сейчас.

Какой разговор? — Но если ты будешь готова, я могу сказать тебе, почему хочу, чтобы ты была здесь.

Сердце бьет по ребрам. Я отвожу взгляд — машинальный жест, будто я зажмуриваюсь перед столкновением на трассе.

— Знаешь что. — Лукас вздыхает, но не от раздражения. Его большой палец проходит под моей скулой. — Давай жить день за днем. Тебе здесь всегда рады. Со мной.

Он перетягивает меня на себя — мои пальцы ног касаются его голеней, подбородок на его груди. Кожа к коже — это кажется почти шокирующе интимным, даже после всей той грязи, что мы творили. Он такой надежный, он мог бы быть моим спасательным плотом. А может, уже им стал.

— Во сколько у тебя завтра тренировка?

— Рано утром. А что?

Его пальцы скользят к моей пояснице: — Потому что у нас есть планы.

Амстердам прекрасен. Еда вкусная. Голландцы милы, даже когда мы не знаем ни слова на их языке и так погружены в разговор, что забредаем черт знает куда и теряемся. В конце дня, в лязгающем нутре отельного лифта, я не могу вспомнить, что именно мы обсуждали. Всё. Ничего. И то, и другое.

Я знаю только то, что Лукас взял меня за руку где-то после ланча, и спустя часы я всё еще сжимаю его указательный палец. Знаю, что ему звонили из команды, звали к себе, а он ответил, что занят. Когда я в последний раз проводила так день, полностью «отключившись»? Не беспокоясь о соревнованиях, занятиях или о том, не затаила ли Пипсквик обиду за мой отъезд?

— Мне нужна твоя помощь сегодня, — говорит он.

Его пальцы играют с моими — расслабленно, будто я продолжение его тела. Я бросаю на него свой самый кокетливый взгляд в стиле «Так это теперь так называется?».

— Мне правда нужно...

Лифт останавливается. Появляется гигантский чемодан, а следом — высокий темноволосый мужчина, который тут же обнимает Лукаса.

— Здорово, дружище!

Лукас смеется: — Только ты мог притащиться за день до квалификации.

Я, может, и не слежу за плаванием, но я слежу за Лукасом, и этого парня я узнаю. Каллум Варди. Австралиец. Звезда баттерфляя. Похоже, они с Лукасом больше чем просто случайные знакомые.

— Твои здесь? — спрашивает Каллум.

— Не-а. Будут только на Олимпиаде. Цитирую: «Мы не можем мотаться на все твои мелкие заплывы».

— Боже, один в один мои. А ты... — Он поворачивается ко мне.

Его глаза, честно говоря, просто нелепые. Такие зеленые, что их можно винить в обезлесении восточного Мадагаскара.

— Я не Пен Росс, — торопливо вставляю я.

— Я знаю, милая. — Он выглядит заинтригованным. — Мы с Пен давно знакомы.

Его взгляд скользит к Лукасу, а затем к тому месту, где его рука снова сжимает мою.

— Мы знаем друг друга... хорошо.

У них с Пен был секс — вот что он имеет в виду. Я в этом уверена. Я ищу в лице Лукаса признаки ревности или раздражения. Нахожу только веселье.

— Ну... так что? — спрашивает Каллум.

Он переводит взгляд с меня на Лукаса, задавая безмолвный вопрос, который я не могу расшифровать. Лукас тут же качает голвой.

— Нет.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

— И что мне сделать, чтобы тебя переубедить?

Лукас улыбается: — Ровным счетом ничего.

— Жаль. — Лифт дзынькает, двери открываются. — Ладно, мне сюда. Выпьем после финалов, раз вы двое такие зануды.

Он исчезает в коридоре, и остаток пути я пытаюсь сформулировать подходящий вопрос, но всё вылетает из головы, когда Лукас вручает мне баллон геля для бритья и станок.

— Побреешь мне спину?

— Я и забыла, что вы, ребята, это делаете!

— Только перед крупными стартами.

Отсутствие волос на теле и омертвевших клеток кожи, видимо, помогает срезать пару сотых секунды в заплыве.

— А кто тебя обычно бреет?

— Гёста бреет мне спину и шею, а я ему. — Я смотрю на него непонимающе. — Густафссон? Он в нашей эстафетной команде.

— Нужно как-то по-особенному?

— Пока ты не отпилишь мне руку, ты не сможешь сделать это хуже, чем он. Или я.

— Как вообще можно плохо бриться?

— Лицо — нормально. Но остальное... здесь слишком много чертовых волос, Скарлетт.

— О-о-о. Бедный, невинный двухметровый младенец.

— Я не два метра...

— Это гипербола. Марш в душ, Снежный человек, — командую я.

Он удивленно вскидывает бровь, но я не отступаю.

— Серьезно, я сделаю твою кожу гладкой, как атласные простыни в борделе девятнадцатого века.

— Образно.

— Король посвятит меня в рыцари шведской империи.

— Как я и сказал...

— Но сначала душ. Нужно открыть поры.

Он придвигается ближе, возвышаясь надо мной, и затягивает меня в душ вместе с собой.

Двадцать минут спустя, после некоторых «глупостей» в душе, я сажусь на него верхом, пока он лежит лицом вниз на полотенце на полу, и начинаю долгий процесс. Забавно видеть его в моей власти, непривычно пассивного и расслабленного. Приятно заботиться о нем для разнообразия.

— Твои бедра сейчас глаже, чем процесс выборов в Дании. Гёста бы обзавидовался.

— Ты сегодня просто жжешь риторическими фигурами.

— И бритьем тоже. — Я работаю в тишине, размышляя. А потом: — Они встречались?

— Кто?

— Каллум и Пен.

Он смеется: — Нет.

— Перевернись, мне нужно сделать переднюю сторону бедер... спасибо. Значит, у них... что-то было?

— Секс, да.

— Оу. — Но когда? Хронология не сходится. — У вас когда-нибудь были открытые отношения?