Чтение онлайн

А если проще: мы оба были в разъездах последние две недели, и я по нему скучаю.

СКАРЛЕТТ: У тебя тейпер?

ЛУКАС: И я это ненавижу.

Он отвечает мгновенно — странно для человека, который почти не смотрит в телефон, когда мы вместе. Наверное, лезет на стену от скуки. Я провожу пальцем по его фото: Голландия, очки, веснушки, эта снисходительная полуулыбка.

СКАРЛЕТТ: Метать бисер перед свиньями.

ЛУКАС: Понятия не имею, что это значит. Но я не польщен.

Я чувствую себя почти пьяной. Удивительно, сколько энергии могут дать две смс-ки.

СКАРЛЕТТ: Хочешь составить компанию?

ЛУКАС: Не особо.

ЛУКАС: Но я бы очень хотел тебя увидеть.

СКАРЛЕТТ: Где?

ЛУКАС: Мэйплс.

Я привыкла считать «Мэйплс» баскетбольным стадионом, но сейчас там идет неформальный волейбольный матч. Лукас сидит рядом с Йоханом и болтает с высокой блондинкой в форме Стэнфорда.

Йохан замечает меня первым и машет рукой. Лукас поворачивается...

Лукас.

Я останавливаюсь рядом, стараясь не пялиться на него как на шедевр авангардного искусства. — Тренировочная игра?

— Скорее просто ради фана, — говорит девушка. У неё такой же легкий акцент, как у Лукаса.

— Скарлетт, — говорит он, — это Дора.

Мы пожимаем руки. Она улыбается: — Ты прыгунья, да? Будущий медик?

— Ага.

— Рада наконец познакомиться. Столько о тебе слышала.

— Оу. Взаимно, — отвечаю я просто из вежливости.

Дора и Йохан смеются. — Это мило с твоей стороны, — говорит она, — но сомневаюсь, что Лукас так много обо мне говорит.

— Дора, может, Лукас всё это время был тайно в тебя влюблен, — вставляет Йохан, от чего она смеется еще громче, а Лукас что-то отвечает по-шведски.

Когда Дора уходит, я начинаю гадать, не позвали ли меня сюда, чтобы я стала объектом шутки, которую даже не понимаю.

— Привет, — говорит Лукас, освобождая мне место.

— Привет. — Я сажусь, оставляя между нами пару дюймов. Но его рука скользит за мою спину, обвивает талию и притягивает меня вплотную к его боку. А затем он отпускает меня.

— Ты выглядишь... — я откашливаюсь. — Менее безутешным, чем мне расписывали.

— Безутешным?

— Пен упоминала, что тейпер плохо на тебя влияет. Что ты маниакально моешь руки и рано встаешь.

— Я часто мою руки, чтобы не заболеть перед стартами — это стандарт. А встаю рано, потому что чемпионат будет на Восточном побережье.

— Понятно. А как же слухи о тоскливых взглядах на бассейн?

— Не знаю. Ты в этот момент была в нем?

Кровь приливает к щекам. Я опускаю глаза.

— Поздравляю с победой на Pac-12, — выпаливаю я, чтобы сменить тему.

— Тебя тоже. — Он улыбается. — Ты выглядела счастливой. Меньше тревоги. Я видел тебя на прыжках.

— Спасибо. Вообще-то я слишком рано раскрылась в одном из прыжков, и в другое время это бы меня выбило из колеи, но я смогла обмануть свой мозг... — Я осекаюсь. — Прости. Ты не просил полного отчета о моем ментальном состоянии.

— Скарлетт. — Его ладонь, теплая и шершавая, ложится мне на колено. — Я просил. И мне было приятно видеть тебя там.

Внутри всё сжимается. Я почти накрываю его руку своей. Почти. — И с каких пор вы фанаты волейбола?

— С тех пор, как вечеринка, на которой мы были, стала смертельно скучной, — отвечает Йохан.

Лукас делает глоток из своей бутылки и протягивает её мне. Я отпиваю, хотя не хочу пить. Я скучала по нему. Так сильно.

— Вон тот парень? — Лукас указывает на высокого темноволосого игрока. — Он нас пригласил. Это Торвальдс. Еще один швед. Мы внедрились во все виды спорта и ветви власти.

— Вы родственники? — шучу я.

— Да, он мой кузен, — серьезно кивает Лукас.

— Серьезно?

— Нет.

— Зато он мой кузен, — говорит Йохан.

Они оба ржут над моей доверчивой американской душой. Лукас уходит перекинуться парой слов с «кузеном».

— Лукас был прав насчет тебя, — говорит мне Йохан.

Я пугаюсь: — Что бы он ни сказал, он наврал.

— Он просто сказал, что ты смешная.

— А. Ну, тогда, может, и не наврал.

— И что ты не его уровня. Слишком хороша для него.

Я моргаю, глядя на Йохана. Каким бы он ни был юным, он очень наивен. — Когда он это сказал?

— Когда я спросил его, встречаетесь ли вы, месяца три назад.

Что? — Ты уверен, что...

— Пошли, — говорит Лукас, возвращаясь. Он протягивает мне руку.

— Куда?

— Домой.

Мы выходим со стадиона, держась за руки. Это... более публично, чем мы договаривались. Но если Пен на вечеринке с гребцом, может, она готова принять правду? Я не могу заставить себя отпустить его руку, даже когда он прижимает меня к стене в коридоре и целует.

Он на вкус как пиво и как он сам. Его плечи под моими руками, щетина, колющая кожу... это так неистово знакомо.

— Знаешь, — шепчет он мне в губы, — я хотел по-настоящему на тебя разозлиться. Сказал себе, что не буду с тобой, пока ты не решишься на честность. Но я просто так, блять, рад тебя видеть, Скарлетт. Я не могу на тебя злиться, потому что каждый раз, когда я думаю о тебе, я вспоминаю, что ты существуешь.

Я улыбаюсь и тяну его к себе для нового поцелуя. Жар в животе разгорается мгновенно.

— Черт, Скарлетт. — Он стонет, будто моя неспособность отцепиться от него физически его уничтожает. — Не здесь.

Он находит дверь — какую-то переговорную, пахнущую лимоном. Лукас подпирает дверь стулом и подсаживает меня на трибуну. Мои руки тянутся к ширинке его джинсов.

— Ты не можешь просто... я, блять, не могу так, — говорит он, останавливая мои пальцы. Его глаза — темно-синие, отчаянные. — Это гораздо больше, чем просто секс. Так было с самого начала, и так есть сейчас. Мне нужно, чтобы ты это признала, Скарлетт. Мне нужно, чтобы ты не оставляла меня один на один с этим.