Чтение онлайн

Илья

Андрей заходит в комнату и без предупреждения плюхается прямо на мою кровать, пока я переодеваю промокшую от осеннего дождя толстовку на домашнюю футболку.

– Ты видел её лицо?

– Кого?

– Милы, кого. Ты что, слепой?

Я замер. Андрей редко говорил таким холодным тоном.

– Она плакала, – сказал Андрей, глядя в потолок. – Когда выходила с арены. Я видел, но она, наверное думала, что никто не заметит.

Я застыл держа футболку в руках

– Она… плакала? Почему? – неужели это из-за того,что я попытался ее поцеловать? Я был уверен,что после недавних событий такой шаг был вполне логичным. Вопросов у меня к ней больше, чем ответов.

– А я откуда знаю? – Андрей повернул голову. – Может, из-за того, что ты на матч припёрся с любовным боевым раскрасом на спине?

– С каким раскрасом?

Никита, до этого молча листавший ленту в телефоне, поднял голову.

– О, точно, я тоже хотел спросить. У тебя там полосы, чувак. Симпатичный рисунок.

Я дёрнулся, пытаясь разглядеть спину.

– Да не вертись ты, – Андрей вздохнул. – Не поделишься, кто автор сие произведения?

Осознание пришло резко так, будто мне врезали под дых.

– Твою мать..

– Что?

– Это Светка.

– Кто?

– С информатики, которая нас фоткала для сайта. Пару дней назад пристала ко мне, пока я к контрольной по высшмату готовился, дружбу предлагала, обниматься лезла, а когда ей отказал – вцепилась в спину. А я даже забыл…

Так и стою посреди комнаты с заведенной за спину рукой и ощущая пальцами шершавые линии, складываю все произошедшее с Милой в один пазл.

– Она увидела… И подумала… – я схватился за голову. – Господи, она подумала, что я ей изменил.

– Ну, логично, – пожал плечами Никита,–– но, технически, вы же еще не вместе, значит, ты не виноват.

– Заткнись! Ты вообще не помогаешь, – я почти кричал. Мы даже не целовались ни разу! Я просто… я просто хочу быть рядом с ней, а она, наверное, думает, что я…

Я замолчал. Потом рванул к столу и схватил телефон.

– Она тебя заблокировала, – сказал Андрей, даже не глядя.

– Откуда ты…

– Аня сказала.

Я смотрел на экран.

– Мне нужно что-то сделать.

– Извиниться, – сказал Никита. – Обычно с этого начинают.

Я молчал минуту, прокручивая план в голове. Потом схватил бомбер и выбежал в коридор.

– Ты куда?

– В магазин!

***

Выходя из ТЦ, который благо находился в 10 минутах ходьбы, пишу Ане. Она встречает меня в коридоре запыхавшегося от быстрого бега и вероятно сильно взлохмаченного от вечернего ветра. В руках я сжимаю небольшую картонную коробку.

– Это для неё, – выдыхаю я. – Передай, пожалуйста. Я не прошу тебя ничего говорить за меня, просто… пусть возьмёт.

Аня взяла коробку. Внутри лежала портативная рация – не игрушечная, а вполне серьёзная: матовый чёрный пластик, резиновое покрытие, толстая антенна. Такие используют в небольших офисах, на складах или выездных мероприятиях. Диапазон – до пяти километров.

– Серьёзно? – Аня подняла бровь.

– Вторая у меня, – И я достаю из кармана точно такую же. – И вот ещё.

Протягиваю ей маленький пожелтевший квадратик бумаги, аккуратно заламинированный скотчем. На нём неровным детским почерком было выведено:

КУПОН

На одно абсолютно любое (но приличное!) желание.

Действителен всегда. Исполнитель:Мила Для: Ильи.

– Это она мне подарила, – произношу чуть тише. – Много лет назад. Мы тогда на даче всё лето пропадали, строили штабы, играли в разведчиков. У нас были дурацкие пластиковые рации – детские, такие, с мигалками. Они на три метра работали, но мы носились с ними как с писаной торбой. А на день рождения я не знал, что попросить, и она притащила коробку из-под обуви, обклеенную звёздами…

Она усмехнулась, но глаза остались серьёзными.

– Там было десять купонов. «Помощь на контрольной», «Моральная поддержка», «Честный ответ на любой вопрос»… Я все потратил за полгода, кроме одного. Этот я хранил.

Аня посмотрела на купон, потом на меня.

– Ты идиот, – сказала она без злости.

– Знаю.

– Но хороший идиот.

– Передашь?

Аня вздохнула и забрав коробку закрыла дверь.

Мила

Я лежала лицом в подушку и, кажется, задремала – сил не осталось даже плакать.

– Милая…

Анин голос. Я перевернулась.

– Это тебе.

Она поставила рядом со мной коробку. Я смотрела на неё несколько секунд, прежде чем сесть и разглядеть содержимое.

Рация.

Я уставилась на неё, не понимая. Взяла в руки – тяжёлая, добротная. Прорезиненный корпус, клавиша PTT сбоку, колёсико громкости. Такими пользуются взрослые люди, те, кому действительно нужно оставаться на связи.

А потом я увидела купон.

Мои пальцы дрогнули.

Я узнала этот почерк. Свой собственный, десятилетней давности. Кривые печатные буквы, съезжающие вниз строчки, наклейка с котиком в уголке. И скотч – неровный, пузырями. Кто-то очень старательно, очень аккуратно заклеивал эту бумажку, чтобы она не истрепалась за все эти годы.

И вдруг меня накрыли воспоминания.

Дача. Старый сарай, где мы нашли дедушкины инструменты. Я командовала, а Андрей с Ильёй строили штаб на дереве – кривой, косой, но наш. Мама кричала, чтобы мы слезали, а мы сидели на ветках и трещали по рациям, которые покупали в «Детском мире» за карманные деньги. «База, приём!» – «Вас слышу, приём!» – «Объект приближается, приём!» – «Это не объект, это наша мама, бежим!»

Я провела пальцем по буквам.

– Он… хранил это? Всё это время?

Аня молча кивнула.

Я взяла рацию. Нащупала колёсико – включила. Динамик зашуршал, ловя эфир.

– Канал четвёртый, – тихо сказала Аня. – Он сказал: канал четвёртый.

Я покрутила регулятор. Щелчок. Тишина. А потом – шорох. Дыхание.

– Мила, приём.

Его голос пробил воздух, тихий, хриплый, словно он бежал или боялся. Или всё сразу.

Я не ответила.

– Мила, ты меня слышишь? Приём. Пожалуйста… если слышишь, просто скажи “прием”.

Я сжала рацию так, что побелели костяшки, нажала тангенту.