Чтение онлайн

– Слышу. Приём.

Мой голос, охрипший от слёз, сломанный прозвучал отчужденно.

Тишина на том конце, а потом выдох – такой громкий, такой облегчённый, что у меня сжалось сердце.

– Спасибо, – сказал он. – Спасибо, что ответила. Приём.

Пауза.

– Эти царапины на спине это не то, что ты подумала, правда. Она пыталась ко мне подкатить, но я ей отказал, как и во все предыдущие разы, а она в отместку вцепилась в меня. Я даже не придал этому значения… забыл почти сразу. А когда увидел тебя сегодня, ты так быстро ушла с арены, и я не понял. Приём.

Он замолчал. Я слышала его дыхание – тихое, неровное.

– Я никогда бы… – голос сорвался. – Я никогда. Ты даже не представляешь, как ты мне нужна. Приём.

Я молчала. Пальцы гладили прорезиненный корпус рации, край купона, неровные края скотча.

– Я просто хочу быть рядом для тебя, – сказал он. – Приём.

Тишина.

– Я хочу держать тебя за руку, когда ты нервничаешь. Я хочу обнимать тебя, когда тебе одиноко. Я хочу быть рядом, когда ты чувствуешь, будто распадаешься на кусочки. Я хочу подставлять плечо, когда ты плачешь, чтобы ты падала именно в мои объятия, когда тебе плохо. Я хочу засыпать с тобой в объятьях. Хочу быть тем, кто сделает тебе завтрак утром, кто будет напоминать тебе каждый день, какая ты прекрасная, потому что это чистая правда. Приём.

Его голос дрогнул.

– Я хочу быть человеком, к которому ты приходишь за утешением, за советом или просто за тишиной. Я хочу быть твоим человеком, Мила. И я не знаю, как тебе это доказать. Приём.

Я смотрела на рацию, на купон, на свои руки, которые всё ещё дрожали.

– Я хочу потратить твой подарок, – тихо сказал он. – Использовать купон. Моё желание – чтобы ты дала мне шанс. Один разговор. Если после него ты скажешь «нет», я отстану. Но я должен попробовать. Приём.

Пауза.

– Пожалуйста. Приём.

Я поднесла рацию к губам. Нажала тангенту.

– Где? – спросила я.

– Во дворе общежития около желтой скамейки. Приём.

– Я приду. 20 минут. Конец связи.

Я положила рацию на колени и закрыла лицо руками.

Аня сидела рядом и молчала. Но я чувствовала – она улыбается.

Закат разливался над крышами общежитий – густой, оранжево-розовый, как спелый персик. Солнце стремилось за горизонт, свет ещё держался, подсвечивая облака с изнанки. Они плыли медленно, лениво, окрашенные в акварельные тона.

Я сидел на скамейке и смотрел на это небо и на окна.

Они горели сотнями жёлтых квадратиков – кто-то готовился к учебному дню, кто-то смотрел кино, кто-то просто жил. Подсветка в не включилась.Дорожки, обычно заполненные студентами и ритмичными звуками гитары были совсем пустые. Асфальт блестел после вечернего дождя, и в лужах дробились лучи заката.

Я сжимал рацию так, что пальцы занемели.

Она вышла из общежития не сразу. Я уже начал думать, что не придёт – и она имела на это полное право. И тогда я должен просто исчезнуть из её жизни, потому что кто я такой, чтобы она выходила ко мне в холод после того, как я разбил ей сердце?

Но она вышла. В растянутом плюшевом свитере с красными опухшими глазами. Сжимала в руке рацию – мою рацию, которую я купил в отчаянной надежде, что она хотя бы выслушает меня..

За её спиной догорал закат. Последние лучи золотили её волосы, и на секунду мне показалось, что я снова в девятом классе, и мы стоим на крыльце школы, и я ещё ничего не испортил.

Она остановилась в трёх метрах.

Я встал со скамейки.

Мы стояли друг напротив друга. Между нами было не больше пары шагов, но я чувствовал каждый миллиметр этого расстояния.

Она молчала. Я молчал.

Ветер шевелил её волосы, и одна прядь упала на лицо. Я не позволил себе убрать её волосы, не имел права. Сейчас тем более.

– Зачем? – спросила она тихо.

Голос сел, сорвался. Она смотрела на рацию в своих руках, не на меня.

– Зачем всё это? Купон, рации. Ты мог просто написать.

– Ты меня заблокировала.

– Мог через Андрея передать.

– Это не то.

Она подняла глаза.

– А что то?

Я выдохнул.

– Я хотел, чтобы ты вспомнила.

– Что вспомнила?

– Всё.

Она молчала, ждала.

Сердце ударило где-то под ребра так сильно, что на мгновение перехватило дыхание. И я вдруг провалился.

Вспомни.

Первые неловкие взгляды через парту. Как ты отворачивалась, когда я смотрел, но уголки губ уже предательски ползли вверх.

Вспомни.

Якобы случайные касания в коридоре. Твоя ладонь на секунду замирает на моём запястье, когда просишь ручку. Мои пальцы «случайно» накрывают твои, когда передаю тетрадь.

Вспомни.

Блеск твоих глаз, когда я рассказывал что-то смешное. Ты никогда не смеялась громко – сначала опускала взгляд, прятала улыбку, а потом всё равно поднимала глаза, и они сияли. Как же они сияли…

Вспомни то ребячество, что ты сеяла во мне.

Как мы валялись в снегу после школы – раз за разом, пока одежда не промокала насквозь. Ты кинула снежок первая, я ответил, и через пять минут мы оба хохотали, лёжа в сугробе, и плевать, что завтра простуда. Ты смотрела в небо и говорила: “Смотри, Илья, какие снежинки”. К черту эти снежинки, ведь тогда я смотрел на тебя.

Вспомни ту беззаботность.

Лето, девятый класс. Ты пряталась от солнца в моей тени – вставала так, чтобы я загораживал тебе свет, и так ехидно улыбалась, словно знала какой-то секрет. А я стоял столбом и боялся дышать, чтобы ты не ушла.

Вспомни, как ты была снисходительна ко мне.

Ко всем моим дурацким шуткам, к моему дурацкому сарказму, к моей дурацкой гордости. Ты смотрела на меня и прощала, всегда прощала. Знала, что я несу чушь, и тебя это забавляло.

Тот постоянный звонкий смех, ту широкую улыбку, ту нежность, что ты дарила – просто так, без повода.

Как утром ты едва касалась моего плеча, проходя мимо парты. В надежде, что я повернусь и обниму. Я видел это, знал и не поворачивался.

Вспомни искру, что ты зажигала во мне.

Совсем не прилагая усилий. Ты просто была – и всё вокруг становилось ярче. Ты не просила ничего, кроме грёбаной взаимности.

А я не дал.

Ну что, вспомнил? Признайся хотя бы себе. Скучаешь и жалеешь. Ведь так. Себе признайся. А если хватит смелости – и ей.