Чтение онлайн

Ликса изумленно подняла глаза на Йенса — он смущенно улыбался. До этого она все время избегала его взгляда, видела только руку да краешком глаза приметила бусинки крови на свитере. Ей вдруг стало так стыдно, что она несправедливо обвинила во всем Йенса.

И все от злости. Не столько знала она про капкан возле крольчатника, сколько насочинила. Раза два всего и видела его мимоходом, да и то старалась держаться подальше от его грозно оскаленной пасти. Не вчера видела, а несколько дней тому назад. А может, и на прошлой неделе. Ликса кляла себя за пустую болтовню. Другой бы на месте Йенса рассердился, отвернулся от нее. А он улыбается. Что это значит? Может, Йенс хотел поблагодарить ее за перевязку? Или, может, просто радуется, что у косули на ноге вовсе не капкан? Стараясь принять равнодушный вид, Ликса спустила подвернутые рукава полушубка, надела перчатки. Ребята не спешили подниматься, продолжали сидеть тесным кружком, точно у догорающего костра. Да, косуля от них ушла. Задачи своей они не выполнили.

Йенс снял шапку с головы. По лицу его стекали капельки: он молча терпел боль, и на лбу его выступил пот, смешавшийся теперь с тающими снежинками. На шее, около уха, судорожно билась тонкая жилка.

Холодный ветер обжигал лицо, изо рта вылетал белый пар. Втянув голову в плечи, Кашек мрачно глядел в одну точку. Покосившись на Йенса, Ликса заметила, что он осторожно сжимал и разжимал перевязанную руку. Наверно, пробовал, действует ли она вообще.

Росси между тем нащупала у себя под курткой заветный мешочек. Там два последних бутерброда — ее школьный завтрак. Ясное дело: стоит съесть один, как за ним последует и второй. Затаенно вздохнув, Росси сдержала себя и, чтобы отвлечься, заговорила бодрым тоном:

— Ну, что скисли?.. Подумаешь, сорвалась операция, ах, ах!.. Я еще на мосту говорила, что эта гонка у леса кончится… А вообще-то, не совсем понятно, почему все сорвалось: будь у нее на ноге проволочная сетка или даже капкан — какая разница? Может, мне кто-нибудь объяснит, чего вы тогда…

Кашек пожал плечами, он и сам, вероятно, не знал, почему упустил косулю. Похоже, что это вообще его больше не интересовало. Но вдруг он вскочил, как ужаленный, словно его осенило недоброе предчувствие. И сразу все спохватились: кого-то недоставало, не слышалось больше ни рассуждений, ни фантастических предложений. Один из них исчез. Все позабыли о маленьком Марийне. Кашек круто повернулся в сторону леса.

Ничего уже нельзя было сделать. Вдалеке, за тонкой полоской камыша, медленно шел по снегу Марийн. Раскинув руки, осторожно пробирался к лесу, рассчитывая каждый шаг.

— Не зови его! — шепотом предостерег Йенс. — Пусть уж перейдет на другой берег.

Росси молитвенно сложила руки на груди, Кашек только тихонько ругнулся, но окликать малыша не стал.

Марийн шел мелкими шажками, нащупывая твердую почву, слегка приседая и стараясь ступать полегче. В розовой куртке, с трепещущим на ветру кончиком капюшона, он напоминал клоуна, который идет по канату с нарочитой неловкостью. Хотя вообще-то всем было не до смеха — дело в том, что Марийн ступал по коварному, обманчивому покрову.

— Вот оно что… а я бы нипочем не догадалась… — шепотом призналась Росси.

Там, за камышами, под снегом, снова был лед. И никто не знал, насколько он надежен. А под ним текла та же самая быстрая речка, которая, петляя в поле, исчезала неподалеку отсюда в лесу. Только по редким зарослям камыша и можно было судить о ее присутствии. Так вот почему Кашек тогда остановился и упустил косулю…

Ну, еще несколько метров…

Очутившись, наконец, на другом берегу, Марийн с ликующим видом оглянулся. Он торжествовал. Лицо его светилось гордостью. Но где же гром аплодисментов? Разве не совершил он нечто выдающееся? Он, Хильмар Марийн? Вон и свидетели есть! Теперь все будут знать, какой он молодец.

— Ну, вернись ты мне только назад! — вырвалось у Кашека.

— Это как? — невозмутимо переспросил Йенс. Взгляд его скользнул мимо Марийна, вдоль лесной опушки. — Назад ему возвращаться не легче будет.

— Ох, и взгрею же я его!

Росси опустила руки и неуверенно улыбнулась, радуясь, что дерзкая вылазка Марийна завершилась благополучно.

— Чему ты радуешься? — накинулся на нее Кашек. — Вы что, чокнутые все?

Йенс пропустил его слова мимо ушей и серьезно сказал:

— Знать бы, какой здесь лед — может, и правда крепкий. Если больше семи сантиметров, то…

— Конечно, больше! Сами видели! — с жаром заверил его Марийн и подпрыгнул, словно испытывал прочность льда. — Железный. Не бойтесь, ребята!

— Кончай выпендриваться! — крикнул Кашек. Он был в ярости от одной мысли, что еще минуту назад жизнь мальчика висела на волоске. — Много ты понимаешь! Какой бы толщины лед ни был, семь сантиметров или десять, достаточно одной-единственной трещины — и нет тебя! Зачем полез к речке? Беда с вами!.. Ветер вон как воет, мы бы и не услышали, как ты ухнул под лед. А тебя уж бог знает куда унесло бы. Прорубь снегом заметет. А потом что? Кто знает, где тебя искать, куда тебя вынесет течение?

— Господи, что ж ты такие страсти малюешь? — вздрогнув от ужаса, оборвала его Росси. — Утром на Йенса небось не орал, а ведь он тоже полез на лед!

Наконец Кашек немного успокоился. Марийн, похожий на розового гнома, все стоял на другой стороне речки. Ветер крепчал, раздувал его курточку. Марийн как-то поник от всей этой ругани Кашека. Радость его угасла: он так гордился собственной храбростью, а его отругали.

Йенс спокойно посоветовал:

— Слушай-ка, притащи пару жердей, подтолкнешь их по льду, вот и будет у нас что-то вроде моста.

— Тоже мне, мост! И почему «нам»? — снова вмешался в разговор Кашек. — Жерди разъедутся, и уж тогда он наверняка провалится под лед…

— А мы их чем-нибудь свяжем…

— «Свяжем, свяжем»! — раздраженно передразнил Кашек.

Марийн сбегал к навесу, вытянул из штабеля несколько жердей и приволок их к реке, а ребята принялись шарить в карманах. Но ни у кого при себе не было ни толстого шнура, ни бечевки. Жаль, что они не захватили с собой портфели, на них есть ремни, вот и пригодились бы… Но портфели они спрятали в зарослях ежевики у шоссе…

— Может, твой ремень? — сказал Йенс, обернувшись к Росси.

— А без него нельзя обойтись? — смущенно спросила Росси.

— Если связать жерди, вернее будет, — ответил Йенс.

В самом деле, оставалось одно — пожертвовать поясом, который Росси носила под курткой; на нем и держались ее широченные брюки. Это был желтый плетеный кожаный пояс с медной пряжкой — подарок отца, ездившего в Польшу с делегацией.

— Давай ремень, не бойся: никто на него не наступит! — заверил ее Йенс. Забинтованной рукой он с трудом нахлобучил свою вязаную шапку. — Мы осторожно переступим через него, вот увидишь! Царапины не останется!

— Мы? — недоуменно переспросил Кашек.

Круглое, румяное, как яблочко, лицо Росси залилось густой краской. Даже шея у нее покраснела. Нехотя она проговорила:

— Да я же не из-за того…

— Уж как-нибудь не свалятся с тебя штаны за две-три минуты! — зашептала ей на ухо Ликса. — Можешь не стесняться — никто смотреть не станет!

— Ну ладно, загороди меня!

Росси расстегнула пояс, не заметив, что драгоценный мешочек с бутербродами выскользнул из-за пазухи и упал в снег.